- Ох, нет, мисс, капитану очень, э-э, нам дали мундиры, для Поджигающих, - ответил Фишер. - Я скоро вернусь, мисс, - он закрыл дверь, оставив Элинор в темноте.
Вздохнув, она снова разожгла огонь и зажгла фонарь, чье прозрачное стекло пропускало более яркий свет, в отличии от того, к которому она привыкла. Руками она ощупала гамак. В потолке был еще один крючок на некотором расстоянии от первого, и, стоя на цыпочках, она едва могла дотянуться до него.
Она принялась расстегивать и распутывать кусок веревки и полотна, пока гамак не свис со своего крючка, тугой, как парус, когда воздух неподвижен. Элинор подняла средний холст, который был жестким и тяжелым, и выглядел не очень уютно, потом нашла конец веревки и попыталась перекинуть их через второй крючок.
«Я не верю, что когда-нибудь смогу его повесить, я сверну его обратно в эту связку. И капитан Кроуфорд не оказал никакого особого обращения. Интересно, насколько моя неприязнь к нему увеличится?»
Фишер толкнул дверь ногой. Он принес ворох одежды, поверх нее лежала пара неуклюжих ботинок и бесформенная широкополая шляпа, на которую Элинор с отвращением посмотрела.
- Вот, пожалуйста, мисс, - сказал он, сунув кучку Элинор. Затем заметил клубок гамака и просветлел. - Вам нужна помощь?
- Не могли бы вы, мистер Фишер? Я сделала все, что могу, но боюсь, что это первый раз, когда я вешаю гамак.
Фишер показал ей, как связать безопасный узел и прикрепить его к крючку.
- Я помогу вам уложить его утром. Ещё что-нибудь?
- Нет, благодарю вас, мистер Фишер, - он стал уверен, когда дело касалось морских вопросов. Может быть, он мог бы подумать о ней, как о несчастном, неуклюжем человеке - теперь она была всего лишь оружием, частью арсенала «Славного», как и его пушки. -
Доброй ночи.
Фишер кивнул и закрыл за собой дверь. Элинор положила на гамак свою груду новой одежды, которую быстро развернула и бросила на пол. Вздохнув, подняла их по одному и осторожно положила на полотно. Казалось, что ее мундир являл что-то среднее между костюмом офицеров и формой мичмана. Девушка почувствовала презрение Дарранта к Поджигающим в решении сделать их ни тем, ни другим.
Были брюки, а не штаны, как у лейтенантов. Белая рубашка, более тонкая, чем она ожидала. Жилет, который, вероятно, окажется слишком большим. Туфли, которые были явно слишком большими. И, разумеется, огромная шляпа, с бесформенными очертаниями и внутренняя часть полей изъеденных, как она надеялась, соленой водой. Она подобрала ее и не обнаружила ни вшей, ни гнид, ни другой фауны, которая могла бы переселиться на ее голову. Поскольку Элинор забыла свой зонтик на «Афине», а Кроуфорд, несомненно, запретил бы ей использовать его в любом случае, этого было бы достаточно.
Там было и тонкое красное шерстяное одеяло, которое доходило до прозрачности местами, и подушка, на которой ползали нежелательные существа. Она отбросила её в сторону, задаваясь вопросом, есть ли способ сжигать насекомых, не портя подушку.
Она сложила новую одежду так аккуратно, как могла, потом выскользнула из платья и сорочки и надела ночную рубашку перед тем, как застелить свою постель. Затем обратила свое внимание на гамак... Полотно было изношено, но (когда она провела носом вдоль него, понюхав) мочей или еще что-нибудь неприятным не пахло.
Она глубоко вздохнула, повернулась спиной к гамаку, взяла веревки с обеих сторон и попыталась залезть в него. Она перевернулась через него, и соскользнула, тяжело приземлившись на ноги, ночная рубашка, разорвалась на ней. Элинор выпрямилась и попыталась снова. И опять. Потребовалось дюжина попыток, прежде чем она удержалась, прыгнула и оказалась в колыбели холста, а затем снова выпала, когда она попыталась повернуться боком.
Через десять других попыток она обнаружила, что осторожно лежит в гамаке, а ноги свисают с края. Медленно, боясь, что гамак поймет, что она делает, и снова скинет ее, она подтянула ноги и осталась неподвижной, отдохнув нескольких минут и не упав.
Затем осознала, что оставила одеяло в углу.
Она глубоко вздохнула, подождав пока ее расстройство и гнев уйдут, затем выкатилась из гамака, достала одеяло и без проблем вернулись на свою новую кровать. Мысль о том, что она смогла справиться с тем, что, несомненно, является второй природой даже для самых грубых моряков, ослабило ту ярость, от которой она не могла избавиться. Девушка сдвинулась на один дюйм, пока полностью не оказалась в гамаке и накрылась одеялом. Движение корабля придало гамаку нежное качание, более заметное, чем у кровати, что было, на самом деле, довольно приятным.
