Неожиданно давление его атаки исчезло, черный огонь исчез, и, к ее потрясению, он открылся огню и позволил сжечь себя. Он снова засмеялся, и она почувствовала его глубокое облегчение и радость от освобождения от безумия, которое жило внутри него так же, как и огонь. Затем он исчез, и ее огонь сжег только пустую раковину, пока она не превратилась в золу и расколотые кости.
Когда ее цель исчезла, Элинор пришла в себя, покачиваясь от усталости. Она не смогла удержать свой огонь, который истощался и рассеивался на ветру, который перемешивал пепел останков Дьюдни. Она посмотрела вниз и увидела, что большая часть левой руки Стратфорда была сожжена. Ну, она ему больше не нужна. Девушка поняла, что обнажена и слишком устала, чтобы заботиться об этом.
Она посмотрела через гавань и увидела, что пиратские корабли отходят. Самый большой корабль - это должен быть корабль Эванса, не так ли? - ближе к ней. Слезы текли по щекам. Элинор так устала, слишком устала, чтобы делать то, ради чего она приехала, и жертва Стратфорда была напрасна.
«Используйте свой потенциал, мисс Пемброук,» - слова Рамси всплыли ее памяти. Он был бы в ярости, если бы узнал, что она так быстро сдалась. Нет, хуже, он был бы разочарован, и она не могла этого вынести, даже если он и думал, что она оружие. Элинор привлекла ресурсы, о которых не знала, пока не открыла их, и пусть огонь снова начал накапливаться, пока не стал горячим и ярким. Затем она выпустила его на корабли.
Все семь пиратских кораблей занялись пламенем, паруса, корпуса, палубы, от корабля Эванса до самого дальнего, тот, чья команда могла видеть, что он садится на один из захваченных кораблей ВМФ. Она разожгла этот огонь настолько сильно, стараясь, чтобы не пострадал ни один корабль ВМФ, и создала воображаемую стену между ними, которая не пропускала даже тепла.
Мужчины пытались потушить ее, и она презрительно кричала им, потому что она была огнем, и они не могли тронуть ее. Она знала, что ее человеческое тело снова горит всеми этими драгоценными красками, которые вспыхивали перед глазами, ослепляя ее, но она чувствовала каждый дюйм своего расширенного огненного тела и смеялась, потому что взгляд был неактуальным, слух был неважным, все, что имело значение, было огнем.
Судно скрипело под громадным давлением, с которым она прислонилась к нему, и почувствовала, как изгиб планки, и щелкнул, и скрипнул, прежде чем полностью поглотила его, бросая крошечные тела в волны, не преследуя их. Где-то в огне, который был у нее в голове, она вспомнила, что важны корабли и пушки, которые они несли.
Она сосредоточилась на другом корабле и заставила металл, бывший когда-то пушками, течь красным и золотым, растворять в лужах все, чего они касались. Почувствовала, как паруса развалились, и снова засмеялась, потому что никогда не испытывала такого сильного удовольствия, такой радости от своего таланта, и хотела большего. Она снова набросилась на резервы, обнаружила оружейный склад и заставила его взорваться, как тысяча пушек сразу. Дым взрыва ласкал ее отдаленное тело, с жаром, изливающимся из нее, она создала сквозняки, которые заставляли этот дым закручиваться и течь в темноту.
Корабли исчезали, один за другим, и она оглянулась, ища другие цели, и увидела другие суда, плясавшие на волнах, и тронула один—но нет, это было не то, она не могла вспомнить почему, но она знала, что это неправильно, и она вскрикнула от досады, потому что там был только один, ближайший к ней, и он горел быстро и скоро уйдет под воду, где даже она не могла сжечь его.
Ее тело уменьшалось до одной маленькой формы на скалистом берегу, и она снова закричала, потому что огонь погас, и она не могла потерять его. Ей было так мало, чтобы накормить это тело, и она позволила огню подняться внутри нее, потому что это была красота и сила, и он принадлежала ей, она знала, что он любит ее и убьет, если она не подчинится ему. И она не хотела его подчинить.
Кто-то говорил с ней. Огонь ревел в ушах так, что она едва могла слышать его, но не тут-то было; голос она знала, и не могла не признать:
Элинор. Вернись.
Вернись. Ты не оружие. Ты не огонь. Вернись.
Твоя работа закончена. Вернись. Вернись ко мне.
Пожалуйста.
Затем рука обхватила ее, и она вспомнила, что у нее было тело, и ужас наполнил ее, потому что ее тело распадается, пожираемое огнем. Она отчаянно цеплялась за руку, когда он схватил ее, неся огонь в сердце, ощущение прикосновения, так он надеялся заставить ее распознать человека. Она схватилась за эту руку, как за спасательный круг, потянувшую ее через волны на твердую землю, а затем огонь исчез, и она тяжело упала на камни, слепая, не в состоянии удержать себя.
Боль в спине стояла настолько сильная, что Элинор была уверена в том, что она сломала позвоночник. Все внутри нее скрутилось, пытаясь уползти от боли, оставить ее тело, пока она полностью не превратилась в один горящий клубок, мечущийся в агонии... но однажды она уже пыталась покинуть свое тело, и перенесет любую боль, лишь бы крепко зацепиться в нем сейчас.
