| It was another old acquaintance returned to England, and at a time when his presence was likely to be of great comfort to his relatives there. | Это был еще один наш старый знакомый, вернувшийся в Англию, и притом в такое время, когда его присутствие там должно было оказаться весьма полезным для его родственников. |
| Major Dobbin having easily succeeded in getting leave from his good-natured commandant to proceed to Madras, and thence probably to Europe, on urgent private affairs, never ceased travelling night and day until he reached his journey's end, and had directed his march with such celerity that he arrived at Madras in a high fever. | Майору Доббину легко удалось получить от своего доброго командира разрешение съездить по неотложным личным делам в Мадрас, а оттуда, вероятно, и далее, в Европу; и он скакал без передышки днем и ночью, и так спешил, что прибыл в Мадрас в сильнейшей лихорадке. |
| His servants who accompanied him brought him to the house of the friend with whom he had resolved to stay until his departure for Europe in a state of delirium; and it was thought for many, many days that he would never travel farther than the burying-ground of the church of St. George's, where the troops should fire a salvo over his grave, and where many a gallant officer lies far away from his home. | Сопровождавшие майора слуги привезли его в бреду в дом одного из друзей, у которого он предполагал пожить до своего отъезда в Европу. В течение многих, многих дней считалось, что он вообще никогда и никуда не поедет дальше кладбища при церкви св. Георгия, где солдаты дадут прощальный залп над его могилой и где не один доблестный офицер похоронен в чужой земле, вдали от родины. |
| Here, as the poor fellow lay tossing in his fever, the people who watched him might have heard him raving about Amelia. | Те, кто ухаживал за бедным Доббином, могли услышать, как он, сжигаемый лихорадкой, произносил в бреду имя Эмилии. |
| The idea that he should never see her again depressed him in his lucid hours. | Мысль о том, что он никогда больше ее не увидит, угнетала его и в минуты просветления. |
| He thought his last day was come, and he made his solemn preparations for departure, setting his affairs in this world in order and leaving the little property of which he was possessed to those whom he most desired to benefit. | Он думал, что пришел его последний час, и торжественно приготовился покинуть этот мир: привел в порядок свои земные дела и оставил свое небольшое состояние тем, кому больше всего на свете желал быть полезным. |
| The friend in whose house he was located witnessed his testament. | Друг, в доме которого он лежал, засвидетельствовал его завещание. |
| He desired to be buried with a little brown hair-chain which he wore round his neck and which, if the truth must be known, he had got from Amelia's maid at Brussels, when the young widow's hair was cut off, during the fever which prostrated her after the death of George Osborne on the plateau at Mount St. John. | Доббин выразил желание быть похороненным с цепочкой, сплетенной из каштановых волос, которую он носил на шее и которую, если сказать по правде, он получил от горничной Эмилии в Брюсселе, когда молодой вдове остригли волосы во время болезни, свалившей ее с ног после смерти Джорджа Осборна на Сен-Жанском плато. |
| He recovered, rallied, relapsed again, having undergone such a process of blood-letting and calomel as showed the strength of his original constitution. | Доббин пришел в сознание, поправился немного и опять заболел, - только его железный организм и мог вообще выдержать такое количество кровопусканий и каломели. |
