На контрасте философско-политической и бытовой лексики построен, например, такой комический пассаж, как оценка автором проповеди предшественника фельдкурата Отто Каца: «Его проповедь была абстрактного характера и не имела никакой связи с текущим моментом, т.е., попросту сказать, была нудной» (с. 100). Комизм проповеди Отто Каца создается контрастом возвышенного и низменного, выспренного языка увещания и грубостей казармы. На этих примерах несостоятельность религиозных догматов становится еще более очевидной.
На контрасте между высокими понятиями и самыми обыденными (пятна, оставляемые мухами на портрете императора) построена комическая сцена в трактире Паливца.
Вот комический контраст между официальной оценкой настроений чехов и непредубежденной оценкой их автором, основанной на реальности: согласно официальной оценке поведение Швейка следовало бы признать естественным и разумным, а по здравому смыслу оно признается противоестественным, идиотским.
На таком же контрасте построен разговор солдат в больничном бараке при гарнизонной тюрьме, где содержатся и действительно больные, и симулянты:
«— Лучше всего, — заметил кто-то около дверей, — вспрыснуть себе под кожу керосин. Моему двоюродному брату так повезло, что ему отрезали руку по локоть, и теперь ему никакая военная служба не страшна.
— Вот видите, — сказал Швейк, — все это каждый должен претерпеть ради государя императора» (с. 82).
Здесь еще более резкий контраст между формулой официальной пропаганды, которую повторяет Швейк, и назначением перечисленных способов, с помощью которых можно было освободиться от военной службы.
Так раскрывается истинное отношение чехов к прогнившему монархическому режиму.
В других случаях комизм повествования основан на контрасте между «воспитательными» мероприятиями начальства и результатами, к которым они приводят, благодаря тому, что солдаты не уважают и не могут уважать таких «воспитателей».
«Наш полковник запретил солдатам вообще читать, будь то хоть «Пражская официальная газета»... С этого времени солдаты принялись читать, и наш полк был самый начитанный».
Из своих прежних излюбленных юмористических приемов Гашек в «Швейке» широко пользуется также пародией, для того чтобы высмеять «творчество» официальных и неофициальных борзописцев: заключение психиатров о Швейке, плакат с «Примерами исключительной доблести» в караульном помещении Таборского вокзала, секретный циркуляр Главного Пражского жандармского управления и его инструкции путимскому жандармскому вахмистру, стихи-лубок против английского министра иностранных дел Грея и речь доктора Грюнштейна из больничного барака при гарнизонной тюрьме, проповедь фельдкурата Ибля, увещания Швейка фельдкуратом Мартинцем и пр.
Роман пронизан иронией, придающей ему особый неповторимый характер. Особенно ироничны искусно подобранные эпитеты. Вот некоторые примеры. После того как Швейк выкрикнул на улице: «Да здравствует император Франц Иосиф! Мы победим!»
Кто-то из воодушевленной толпы одним ударом нахлобучил ему котелок на уши...». Недалекий Брейтшнейдер именуется «знаменитым сыщиком».
* * *
Свои принципиальные взгляды на литературный язык Гашек высказал с присущими ему резкостью и остроумием в «Послесловии к первой части романа» — «В тылу». Сатирик активно выступает за демократизацию литературного языка, за вытеснение из литературного употребления «салонного» языка. Язык «Похождений бравого солдата Швейка...» Гашек сознательно противопоставлял тому рафинированно-декадентскому языку, который был распространен в чешской литературе 20-х годов. Писатель постоянно употребляет слова бытового обихода, а также некоторые немецкие слова, прочно вошедшие в словарный запас чешского языка. Простота построения предложений соответствует ясности и остроте гашековской сатиры. Чешский языковед Франтишек Данеш справедливо отмечает: «Скорее найдем (в «Швейке». — Н. Е.) сложные предложения опрощенные, чем вычурные. Гашек явно не хочет воздействовать на читателя оригинальными выражениями, привлекать его внимание формой... Не морализирование, но конкретное изображение действительности без возвышенных слов и вымученной вычурности»[40].
Следует также указать на искусную стилизацию-пародирование Гашеком различных документов, газетных статей и т.д. Об изумительном мастерстве Гашека использовать прямую речь для характеристики героев уже говорилось выше. Все это свидетельствует о великолепном языковом чутье писателя.
Чешские литературоведы отмечают также такие комические приемы сатирика, как: парадоксальная логика, ни на чем не основанные сравнения, неутомимое приведение неуместных примеров, чрезмерное обобщение и рядом локализующая точность, расточительное богатство жизненных подробностей, мнимо равнодушное изображение той или другой ситуации, игра слов, смещение причин и следствий, иерархии простых предложений в сложном.
