Особенно остроумен фельетон, написанный как отклик на Вашингтонскую конференцию (12 ноября 1921 —6 февраля 1922 года), которая собралась, чтобы положить начало разоружению, в действительности же лишь способствовала гонке вооружений. Сатирик чрезвычайно искусно выявляет комическую противоречивость деклараций и результатов конференции, используя подлинные ее документы. Обыгрывая установленную на конференции пропорцию тоннажа военно-морских флотов крупнейших империалистических государств, он рассказывает, что был принят принцип: «Для предотвращения войны необходимо установить равновесие вооруженных сил в пропорции 1:1:1». И на основании этого Боливии предлагается увеличить численность своей армии в 10 тысяч раз, чтобы уравнять ее с армиями Чили и Перу. Для усиления комизма изображаемой ситуации вводится выступление делегата Боливии, заявляющего, что количество солдат, которое рекомендуется держать под ружьем в его стране, превышает общую численность ее населения. При всей исторической локальности и гротескности его содержания рассказ звучит актуально. Показательна для рассказов и фельетонов этого периода острота и определенность сатиры. Писатель стал резче и точнее в своих оценках и характеристиках. Сохраняя в общем присущую ему графичность, его стиль стал сочнее в самой графике.
В «Протоколе второго съезда партии умеренного прогресса» Гашек возрождает политическую буффонаду. Здесь снова насмешка, но теперь не над мелкотравчатостью чешских политических партий, а над бессильной злобой реакции, взбешенной существованием в мире социалистического государства:
«Мир сегодня разделен на два лагеря. На одной стороне стоят большевики, на другой д-р Крамарж. Весной он начнет на них выступать во главе редакции «Народных листов» и вместе с инспектором армии Махаром будет бомбардировать Москву из Марианской гаубицы» (т.е. «Народных листов». — Н. Е.)[59].
По свидетельству современника, Гашек действительно собрал II съезд своей забавной партии и на нем провозгласил самороспуск ее, так как чешская социал-демократия целиком приняла программу партии умеренного прогресса и «в желательной осторожной форме выступает за постепенное, необременительное для властей, церкви и богатых людей урегулирование экономических отношений»[60].
Рисуя колоритный портрет деревенского богатея, писатель дает своему рассказу о нем совершенно недвусмысленное название «Буржуй Рамзелик». Впрочем, уже в первых фразах рассказа сатирик намекает, откуда у него появилась такая социальная зоркость: «Я познакомился с господином Рамзеликом не в большевистской России. Господин Рамзелик вообще и не знал, что я был , в России. Он не догадывался, что я бывший советский комиссар...».
Рассказ написан в форме разговора автора с Рамзеликом по дороге от железнодорожной станции до села. Но этот разговор (собственно рассуждал один Рамзелик, автор, кроме первоначальных вопросов, подал лишь одну реплику) и поведение Рамзелика превосходно выражают непривлекательный образ деревенского кулака. Рамзелик — трус и шкурник, достаточно чуткий в политике («Я понимаю политику, как никто другой»), чтобы смертельно ненавидеть большевиков («Если бы пришли большевики, я бы защищал свое имущество и стрелял бы в них, собак, пока эта голь не передохла»), с настороженной враждебностью относится к социалистам, т, е, к национальным социалистам и социал-демократам. «Идиотизм деревенской жизни» выработал у него неприязнь ко всякой политической деятельности, поэтому он проявляет известную настороженность даже к аграрникам. Ему присущи такие типичные буржуазные повадки, как способность драть семь шкур с батрака, при этом выставлять себя благодетелем («Нет. благодеяние, дорогой господин, не вознаграждается. Думаете, Лойза (приемыш-батрак. — Н. Е.) благодарен и за любовь платит любовью? Ленивый...»). Как обычно, у буржуа — ленивы все бедняки: «Стакнулись все крестьяне, никто не хочет работать...»
И все это естественно, без малейшей натяжки. Писателю удалось сделать широкое обобщение в этом маленьком рассказе. С непринужденным юмором раскрыто нутро расчетливого до предела Рамзелика: он пригласил своего спутника к себе в собственную виллу, но «забыл» про приглашение, как только пришли в село: ему нужен был лишь провожатый, так как он боялся ходить один по лесной дороге.
