– А, вот и ты, доблестный! – воскликнул он при виде Семьюнки. – Королевич Бела позвал тебя на этот пир по воле нашего базилевса. Также базилевс поручил мне сказать тебе некоторые слова. Полагаю, они окажутся важными для твоего архонта.
– Я весь исполнен внимания. – Семьюнко поклонился знатному вельможе в пояс и тотчас выпрямился.
– Базилевсу Мануилу известно, какую подлость совершил по отношению к архонту Ярославу презренный король Иштван. Из-за его вероломства в земле угров полегло немало доблестных русских ратников. В их числе были люди, близкие архонту. Кроме того, негодяй Иштван покрыл позором дочь архонта! Из-за одной только ненависти к русской крови он отказался вступить с ней в брак! Неслыханная подлость! Немногим лучше вела себя и мать Иштвана, недостойная Фружина! Вот, взгляните на этого человека! – указал Иоанн на Дьёрдя. – По приказу короля и его матери он был брошен в темницу, так как отказался участвовать в подлом деле – умертвить галицких ратников! Его пытали на дыбе, выворачивали кости! Лишь благодаря заступничеству базилевса доблестный Або избежал гибели в застенке!
– Что же предлагаете вы? – спросил Семьюнко. – Чтобы мой князь начал войну против угорского короля, к вящей пользе базилевса? Но победителем в такой войне окажется только один базилевс.
– Нет, посол, не о том мы поведём речь. Войны, может, и не случится. Базилевс хочет другого – он желает всего лишь заручиться поддержкой архонта Ярослава. Автократору важно, чтобы архонт не принял сторону угров. Поэтому я счёл необходимым вспомнить некоторые недавние события. Базилевс просит тебя на словах передать содержание нашего разговора архонту Ярославу. Мы смеем надеяться, что в скором времени власть в стране мадьяр сменится. Как это произойдёт, пока сказать трудно. Но мы хотим, чтобы… твой архонт принял сторону…
– Королевича Белы, – добавил с лёгкой усмешкой Семьюнко.
– Я вижу, ты всё понял, посол. Отдаю должное твоей проницательности.
– У меня к тебе вопрос, протосеваст. – Семьюнко хитровато сощурился. – Чем вызвано такое беспокойство базилевса делами королевства угров? Я слышал, что молодая австрийская принцесса, супруга короля Иштвана, ожидает ребёнка.
– Отчасти ты прав, – прохрипел молчавший доселе Дьёрдь Або. – Эта весть обеспокоила принца Белу. Сильно обеспокоила. Не хочет он остаться без престола.
– Базилевс обещал Беле поддержку, – добавил Иоанн. – И питает надежду, что архонт Ярослав также примет сторону принца Белы.
– Я передам князю твои слова, протосеваст, – пообещал Семьюнко.
Разговор на этом окончился, они вернулись в пиршественную залу и продолжили трапезу. В тот вечер королевич Бела не один раз поднимал чашу за здоровье «великого архонта Галича» и всячески старался показать своё расположение к его послу.
Под конец пира между гостями снова замаячила фигура Птеригионита в серой хламиде.
Семьюнко, воротившись к себе, в предместье Святого Маммы, промаялся до утра без сна. Было очевидно, что в сопредельной с Червонной Русью Венгрии ромеи начинают плести свои замысловатые козни. Сегодня базилевс называет князя Ярослава другом, но завтра… вот станет он силён, подомнёт под себя мадьяр, и тогда… снова потребует вассальной присяги, как было при князе Владимирке. По крайней мере, с ним надобно держать ухо востро. А прошлая вражда… что о ней теперь вспоминать?! Всё в этой жизни меняется столь же быстро, как и на форумах Константинополя в часы торговли…
Бела жевал виноград, сплёвывая в медную чашу косточки. Было досадно, сегодня во Влахернском дворце эта несносная дочь базилевса снова позволила себе оскорбить его, назвав в разговоре «плохо выдрессированным медведем». Так, мол, ведёт он себя в обществе придворных дам. Тоже, дурочка порфирородная[210]! Может, даже и хорошо, что он не женился на ней. И вообще, не стоит обращать внимания на её колкости. Пусть ждёт себе достойного жениха, пусть стареет в гинекее, ходит в вечных невестах! У него, Белы, иные цели в жизни. Не вышло стать базилевсом, так, может, удастся другое… Об этом другом и следовало сейчас позаботиться.
Бела зазвонил в колокольчик. Стражу с мечом-спафой на поясе он велел тотчас привести евнуха Птеригионита. Вскоре в дверях возникла знакомая маленькая фигурка в серой хламиде и распростёрлась ниц на полу.
– Ну вот, пробил твой час, скопец! – объявил Бела. – Надеюсь, ты знаешь, как быть. Мой брат не должен более повелевать умами и жизнью моих возлюбленных угров. Ты понял? Понял, что тебе надо делать?
– Да, о сиятельный принц! Я не задаю лишних вопросов. Я понимаю, что твоего брата следует избавить от… не следует договаривать.
– Да, именно избавить. От земной суеты, скажем так. Поглядим, как она тогда поступит! – Лицо Белы внезапно исказила гримаса ненависти, такая, что даже привычный ко всему Птеригионит вздрогнул и отполз поближе к дверям.
– Моя мать! Как я её ненавижу! Предала меня, засунула в этот Константинополь! Посадила на престол своего никчемного любимчика! Ничего! Близится час мщения! – прошептал сквозь зубы королевич.
