Вечером, когда сгустились сумерки и возки после переправы остановились в одном из сёл на берегу Днепра, Ольга отослала сопровождающих её служанок ночевать в одну из изб и приказала позвать к себе Глеба. Как всегда, робкий, сын Зеремея осторожно присел возле неё на скамью. Отблески огня в походной печи выхватывали его напряжённое, обветренное лицо. Серые глаза всё так же трусливо бегали из стороны в сторону.
– Ночь сия – наша с тобой! – заявила княгиня.
– Может, не стоит? – глухо вопросил Глеб. – У всех на виду, почитай.
– Боисся, стало быть! – презрительно усмехнулась Ольга. – А чё бояться?! Я – разведённая, ты – неженатый. Али есь кто на примете?
– Да есть одна, дщерь боярская. Черниговчанка.
– Вот пото ты и боисся? Княгине, дочери Долгорукого, отказать хочешь?! А я вот тя повесить еже прикажу! Кликну стражей-торчинов – и велю! Скажу, мол, предал меня сей!
– Да ты что, княгинюшка?! Я ить! Я… – Глеб задрожал от ужаса. Слышно стало в тишине, как стучат у него во рту зубы.
– Сымай порты! Живо! И не смей мне более перечить! – крикнула грозно Ольга. – Тож, полюбовничек!
Она повалила его на ложе, притиснула, как не раз бывало раньше, к стене, стала возбуждать, вся исполненная трепетного желания. Словно последней радости предавалась, последнее было это в её жизни яркое проявление чувств, и была Ольга в страсти своей, как всегда, неистова, бешена, порывиста.
Под утро уставший Глеб уполз куда-то в темноту. Чуть слышно скрипнула и закрылась дверь возка. Ольга лежала, накрытая медвежьей полостью, тупо смотрела в чёрный потолок возка, тяжело, с присвистом, дышала. Она знала, что Глеб к ней больше не придёт, и если она его теперь увидит, то только где-нибудь за спинами черниговских бояр, Святославовых ближников. Эта страница её жизни была окончательно перевёрнута. Сильная, решительная женщина, она внезапно расплакалась, завыла громко, навзрыд, в отчаянии закрывая лицо руками, сожалея горько о злой бабьей участи своей.
Князю Святославу Черниговскому стукнуло в то лето пятьдесят пять лет. Был он самым старшим среди князей Южной Руси, уступая годами лишь Андрею Юрьевичу Суздальскому. Уже более восьми лет княжил он в родном Чернигове, считался главой всех владетелей Ольгова корня, но жаждал большего. Отец, Всеволод Ольгович, володел некогда Киевом, и умер он, держа дедов «злат стол». Вот и Святослав мечтал вослед отцу сесть в Киеве, стать первым не токмо по возрасту, но и по силе, по значению своему среди прочих родичей.
Глядел на себя в серебряное зеркало, видел седовласую голову и ещё более белую долгую бороду, скорбел, вздыхал тяжко. Никак не удавалось ему овладеть стольным Киевом. Мешали проклятые Ростиславичи – яко кость в горле, встали они на его пути.
Ростиславичей сперва поддерживал Андрей Суздальский, но в последнее время с ними рассорился. Отказались сыновья покойного Ростислава выдать ему троих киевских бояр, коих обвинил Андрей в отравлении своего брата Глеба. Получив грамоту из Киева, впал князь Суздальский в лютый гнев и велел старшему из Ростиславичей, Роману, тотчас убираться из Киева в свой Смоленск. Незлобивый, добродушный книгочей, Роман поспешил подчиниться грозному окрику из Суздаля. Но не таковы были его молодшие братья – Рюрик, Давид и Мстислав. Выступили они супротив Андреевой воли, наскоком внезапным заняли Киев, захватили в полон самого младшего из братьев суздальского князя, Всеволода, а также его племянника, Ярополка Ростиславича. За спинами же лихих братьев смутно вырисовывалась фигура галицкого князя.
Святослав решил, что настал, пробил его час. Далеко глядел черниговский владетель, жизнь научила его быть осторожным и не спеша плести свою запутанную паутину. Но годы… годы проходили, а киевский стол всё так и оставался мечтой. После долгих размышлений, советов с ближними боярами, с братом Ярославом и подросшими сынами послал Святослав две грамотки: одну – в Суздаль, другую – в пограничный Торческ. Владимиром и его матерью намеревался хитрый Всеволодович прикрыться в сложных своих переговорах с Андреем.
Хотел ли он воевать с Осмомыслом? Святослав и сам не знал, как ответить на этот вопрос. С одной стороны, было бы неплохо в обмен за помощь наделить сынов волостями в богатой Галицкой земле, скажем, посадить одного в Перемышле, а второго – в Свинограде. В Галиче же пусть покуда сидит зять-блудодей. Повяжет он его по рукам и ногам, еже что, так и дочь Болеслава поможет. Но не это было для Святослава главным. Киев – вот что влекло седовласого владетеля Чернигова. Андрея он боялся и ненавидел, его воля, его сила раздражала Святослава. Но без союза с ним покуда обойтись было невозможно… Да и с ним вместе даже покорить Галич – задача не из лёгких. Осмомысл силён, за ним, почитай, всё Правобережье Днепровское.
Терпеливо дожидался Святослав вестей из Суздаля.
