Тем часом Ольга и Владимир предстали перед его очами. Святослав церемонно обнял и расцеловал бывшую галицкую княгиню, поддержал её словами утешения. Вторила ему жена, Мария Васильковна, вторили сыновья – Глеб, Мстислав, Всеволод, Олег, Владимир, вторили набольшие бояре. Владимира Святослав вовсе назвал «сынком» и, горячо облобызав его, прослезился.
Мать с сыном, обласканные и успокоенные, остались жить в Чернигове. Владимир снова предался ловам, выезжал на дикого вепря, сам метнул в ярого зверя первую сулицу, чем заслужил одобрение молодых боярских сынов. Среди них находился и Глеб Зеремеевич. Натянуто улыбался молодой галичанин, втайне мечтая о том, чтобы Ольга с Владимиром поскорее убрались куда-нибудь подальше от Чернигова и ему удалось наконец жениться на дочери ближнего Святославова советника, половца Кочкаря. Чернокосая волоокая девка была красива, стройна и мила, она вышивала воздухи[216] для собора Спаса и была наследницей обширных волостей на правом берегу полноводной Десны. В душе Глеб чертыхался и проклинал галицкого княжича и его мать.
Высок и крут речной берег возле Чернигова. Освободившись ото льда, бурно забила волной взъерошенная Десна. Припекало вешнее солнце, дни становились светлее и длиннее, по чисто вымытому ярко-голубому небу плыли стаи перелётных птиц. Возвращались они в родные зелёные рощи и боры после зимовья в южных краях.
В один из таких тёплых мартовских дней по размытой талыми ручьями дороге въехал в Чернигов богато убранный возок. Промчалась удалая тройка лошадей мимо стен Елецкого монастыря, пропетляла по улочкам Третьяка, поднялась по крутому взвозу к строениям Детинца. Остановился возок, резко повернувшись, возле красного двора. Вышла из него некая жёнка в голубой парче, в кокошнике, усеянном розовым жемчугом, в алых сапожках, скрылась в переходах, прямиком направила стопы в княжеский покой.
Святослав застыл от удивления, разведя в стороны руки. Перед ним стояла дочь, Болеслава, мяла в нетерпении в руках рукавички, смотрела строго, говорила, тяжело дыша, запыхавшаяся, не пожелавшая ни сесть, ни выпить кружечку ароматного медового кваску.
– Отец! Слыхала я, обретается у тебя галицкий княжич Владимир со своей матерью! Слыхала такожде, готов ты со братьями княгини Ольги совокупиться и Галич для Владимира добыть! Пустая то затея, отец! – выпалила Болеслава.
– Ишь ты, умная какая! Пустая затея! – передразнил дочь черниговский князь. – Да твоего ли бабьего ума то дело?
– Моего, отец! Помнишь, как ты меня учил! Наперёд опасность чуять! Более сестёр иных меня ты любил! Вот и говорю я тебе: откажись от сей затеи опасной! Всю Русь вы кровью зальёте и ничегошеньки не добьётесь! – В словах, в глазах, в жестах Болеславы проглядывала решимость. – Глупо се! Глупо и преступно!
Не колебалась она, не смущалась, бросая в лицо отцу обвинения.
Святослав было разгневался, рявкнул на неё:
– Замолчь!
Но тотчас в очах его сверкнули хитроватые огоньки, спросил князь спокойно бушевавшую дочь свою:
– И как же ты мыслишь? Что мне делать?
– Что мыслю? Княгиню Ольгу прогони прочь, а на Владимира цепи надень и отдай мне. Я своего муженька в Галич к родителю еговому сопровожу. И станет он со мною жить, как миленький. Чай, в наследство галицкий стол получить захочет. А не Галич, дак иную какую волость на Червонной Руси.
– Тебя Осмомысл подослал?! Сказывай! – взвился вдруг снова Святослав. – Его сии мыслишки?! Спит и видит нелюбимого сына заполучить! Уговорил тебя, дурочку, а сам…
– Он ничего не ведает. Сама я, по воле своей!
– Не верую! Крест поцелуй!
– Обижаешь, отче! Али дочь свою не знаешь вовсе! – теперь вскипела, вскинулась уже Болеслава.
– То верно. – Черниговский князь, устало махнув дланью, тяжело вздохнул.
Он медленно опустился на лавку, вскинул лохматые седые брови, глянул на дочь снизу вверх.
– Подумать надобно, дочка, крепко подумать. Жду вот гонца от князя Андрея. Что он скажет.
– Не вступится князь Андрей за Владимира. Не столь глуп он. Попомни слова мои, отче. А покуда… погощу я у тя малость. Подожду решенья твово. Ты токмо… Гляди, Владимира не упусти.
Круто повернувшись, Болеслава выскочила за дверь, столь же быстро, как и вошла. Порыв ветра ворвался в горницу из тёмного перехода. Святослав озабоченно покачал седой головой. Дела его всё сильней запутывались. Уже начинал жалеть он, что принял у себя в Чернигове Ольгу и её сына.
…Гонец из Суздаля привёз Святославу грамоту с серебряной вислой печатью. Князь Андрей отказывался воевать за Владимира, ведая его нрав и будучи наслышан о его пьянстве и блудодействе, сестру же свою Ольгу готов был с любовью принять у себя в Суздале.
Грамоту сию Святослав первым делом показал дочери. Болеслава невольно рассмеялась. Она угадала ответ князя Андрея.
На следующее же утро на красный двор черниговский прибыл посланник из Галича – им оказался монах Тимофей. До позднего вечера, запершись в своём покое, вёл с ним князь Святослав беседу с глазу на глаз. В конце концов, вдоволь наговорившись и наспорившись, князь и монах ударили по рукам, заключив мир и союз.
