– А еже не таков аз?! Коли так, как ты баишь, не стоял бы тут сейчас, пред тобою, забыл бы и о встрече той мимолётной, и о словах твоих! – воскликнул Володислав. – Я ить с обиды тяжкой тогда ко вдове и заявился… А люба… люба мне одна ты, красавица! Жалимая!
– Что ж то за любовь такая, коли при первой же обиде ко другой ты в объятья бросился?! Не любовь то вовсе! – решительно оттолкнула Болеслава его длани. – Поди прочь! Постылый! Байстрюк несчастный!
Опять звучало в словах её глубокое презрение.
– Княжна! Святославна! – не выдержав, воскликнул Кормилитич. – Ужель… вот он, – указал Володислав в сторону Владимирова покоя. – Ужель достоин он тебя, любви твоей?! Да какой из его муж, какой супруг?! Пьянь подзаборная!
– Ты князя осуждать осмеливаешься! – Болеслава топнула ножкой в алом выступке[233]. – Да кто ты таков?! Отец твой, боярин Лях, коромольник был, поруб по ему плачет! Таков и ты! Ещё и сказки сказываешь о князе Владимирке да о матушке своей! Стыд, позор! Господи!
– Не обо мне – о тебе печалуюсь!
– Неча мя жалеть! Крест мой таков! Таким, яко ты, не понять того! – заявила Болеслава и, отвернувшись, зашагала по переходу вдаль.
Кусая в отчаянии уста, Володислав с болью в глазах долго смотрел ей вослед.
Старик Ефимыч, невесть откуда взявшийся, тронул его за рукав кафтана.
– Извини, боярин. Услыхал толковню вашу. Ты не кручинься шибко-то! – подмигнул он лукаво. – Княжна – девка отходчивая! Любит она тебя, по очам вижу, любит! Мы енто дело сладим!
Глядя на его смешное хитроватое лицо, Володислав невольно улыбнулся.
Важно вышагивали по двору запряжённые в возок долгогривые красавцы-кони. Уже готово всё к отъезду послов в Чехию. Начищены кольчуги гридней, нарядные кафтаны пестрят на площади перед церковью Пантелеймона, множество крытых возов и телег с разноличным добром ждут часа, когда тронутся наконец они в путь. На крыльце князь Ярослав отдавал последние распоряжения. Он тепло простился с королевой Адельгейдой и её сыном и напутствовал инока Тимофея, который в ларце орехового дерева вёз в Прагу княжеские мирные грамоты. Скользом глянул князь и в сторону старшего Кормилитича. Держа под уздцы холёного вороного аргамака, Володислав в терпеливом ожидании стоял посреди двора.
Накануне он имел долгую беседу с Тимофеем. Инок подробно рассказывал ему о чехах, о том, как и чем живёт Прага и что им там предстоит делать. Вроде ничего особенного: передать грамоты, подтвердить прежнюю дружбу, сопроводить вдовую королеву и её сына, взять с короля Собеслава обещание, что отныне не будет чинить им никаких бед.
– Приглядеться надобно, боярин. Каковы настроенья в Праге, кто чью сторону держит, – говорил Тимофей, и Володислав начинал понимать, что дело ждёт его совсем нелёгкое.
Проводы затянулись, но вот наконец Тимофей вместе с другим монахом забрался в возок. Посольский поезд неторопливо стронулся с места. Володислав влез в седло, направил поводьями скакуна. Медленно, шагом выехал статный конь за ворота княжеского двора, прошествовал вдоль улицы к воротам с каменной надвратной церковью, окунулся в глубокую арку. На забороле собрались многие бояре и их семьи. Володислав махнул рукой братьям, заметил рядом с ними свою жену, как обычно, ярко одетую. Вот Семьюнко Красная Лисица тут же, вот Избигнев Ивачич с сыном, а чуть повыше возле башенки – княгиня, окружённая сонмом боярынь. Где-то там, среди прочих – Порфинья. Кажется, вот-вот будет рожать. К тому времени, как воротятся они из Чехии, брат Яволод уже станет отцом.
Будто вспышка молнии ударила в глаза. В платье до пят, в убрусе цветастом стояла на ступеньках крутой лесенки, чуть пониже прочих, Болеслава. Скрестив на поясе руки, смотрела она на Кормилитича неотрывно, строго, надменно вздёргивала гордую голову. Вот вроде и не особо красна собою, а… было в ней что-то, чего Володислав объяснить не мог. Для него она была красивей всех, лучше всех, милей всех. Почему так, словами не передать. Он застыл, поворотив коня в сторону, и несколько мгновений тоже смотрел на неё, потом поднял вдруг ставшую такой тяжёлой руку и помахал ей, через силу улыбнувшись. Она не ответила, всё такая же неподвижная, строгая, надменная.
С трудом оторвав от неё взор, Кормилитич ещё раз махнул на прощание жене и братьям и устремился вниз по дороге, быстро нагнав обозы. Впереди был долгий путь, и он старался отвлечься, отодвинуть хотя бы на время мысли о Болеславе и обо всём, что осталось сейчас у него за спиной.
…Переговоры с чехами шли быстро, король Собеслав подтвердил условия былого союза. Договаривались о торговых делах, о взимаемых пошлинах, о беспрепятственном проезде купцов через земли обеих держав.
