Гостю показали маленького Имре, будущего короля мадьяр. Чешские рыцари из свиты Собеслава преподносили королеве Агнессе цветы и соревновались между собой в галантности по отношению к венгерским дамам, многие из которых отличались красотой и изысканностью манер. На пирах пели миннизингеры, прославляющие подвиги рыцарей времён Карла Великого и Роланда, поднимались чары в честь прекрасных дам и обоих государей.
Европейские нравы и порядки постепенно сменяли в стране мадьяр былую ромейскую церемонность. Одно огорчало короля Белу: Хорватия и Далмация по-прежнему оставались в руках могущественного базилевса Мануила. Воевать со своим бывшим благодетелем было неблагоразумно и опасно, поэтому Бела предпочитал сидеть у себя в Пеште и ждать перемен. Доверенные люди его рыскали по Балканам, собирая известия о том, что творится на западных окраинах империи ромеев. А там зрело недовольство базилевсом.
…Изрядно вкусивший вина Собеслав отправился на покой. Бела долго сидел в палате один, передвигал шахматные фигурки, пробовал играть сам с собой, но мысли его были совсем о другом.
Русь. Червонная Русь. Князь Ярослав Осмомысл. Самый сильный из ближайших соседей. Если бы он помог, Бела не раздумывая порвал бы с империей и вторгся в Хорватию. Но, как опытный игрок, князь Ярослав не пойдёт на разрыв с ромеями. Вот если бы… Если бы Мануила не стало, тогда… Да даже и тогда. Этот дурак Иштван многое напортил в отношениях с Галичем. Надо завтра же звать к себе галицкого посла, устроить ему пышный приём и намекнуть между делом, как бы походя, о возможности союза, направленного против Константинополя. А там посмотрим, чем ответит Осмомысл.
…Володислав, в дорогом кафтане с узорочьем и с изображениями крылатых архангелов в медальонах, с шёлковым поясом, с гривной на шее, с поклоном передал королю грамоты своего князя. Тотчас провели его в другую палату, в которой накрыты были столы. В честь посольства учинён был во дворце очередной роскошный пир. Голова кружилась от разноцветья одежд, от выставленных и приносимых яств, от разнообразия вин.
Король Бела блистал остроумием, произносил высокопарные речи, подымал чару «за здравие брата моего Ярослава», его приближённые баны много говорили лестных слов о Руси. Володислав и Ярополк сидели оглушённые, немного растерявшиеся от всей этой пышности, но старались держаться спокойно, отвечая на лесть лишь лёгкими улыбками и коротко благодаря за угощение.
После Бела пожелал сыграть с Володиславом в шахматы. Король был неприятно изумлён, когда понял, что молодой галицкий боярин играет намного лучше его самого. Первую партию король безнадёжно проиграл, вторую также, хотя и руководил в ней белыми фигурами. Глядя на помрачневшее лицо монарха, Володислав в следующей игре начал хитрить, точно так же, как накануне хитрил сам Бела.
Поняв, что его обманывают, король разгневался и рукавом кафтана смёл фигуры с доски.
– Ты меня обыграл! – отрезал он недовольно. – Ты хороший игрок, боярин Володислав! Очень хороший! Не лукавь никогда больше! Не играй в поддавки! Смотри, как бы твоя хитрость не обернулась против тебя самого!
Вскоре хозяин и гость вернулись к столу и продолжили трапезу. О своём проигрыше Бела, казалось, забыл. Был он по-прежнему учтив и красноречив. Вторила ему королева Агнесса Антиохийская. Чем-то напоминала она Кормилитичу Болеславу, только была пониже ростом и тоньше в кости. Носила королева платье из дорогого шёлка с широкими и долгими рукавами. Ей подражали в одеждах придворные дамы. В воздухе царил аромат аравитских благовоний, немного дурманивший голову.
…Наутро после пира Бела снова позвал послов к себе во дворец. Взяв Володислава за руку, он отошёл с ним к окну и долго с сожалением говорил о том, что Славония, Хорватия и Далмация – земли, которыми по праву владели его предки, ныне превращены в ромейские пограничные фемы[235]. Он хотел бы их вернуть, но неспособен достойно воевать без сильного союзника. А тут ещё эти австрийцы со своим герцогом Язомирготтом!
Намёк короля Володислав прекрасно понял. Он обещал, что передаст слова короля своему господарю.
Оба, и Бела, и Кормилитич, кажется, остались довольны разговором. Получив спустя несколько дней грамоты галицкому князю, братья засобирались в обратный путь. Наступала осень, и Володислав спешил. Ему хотелось как можно скорее вернуться в Галич и постараться решить дело со сватовством Ярополка к Пелагее.
Родичей близких у Пелагеи не было, разве Глеб Зеремеевич, но тот обретался далеко, на Черниговщине, считался изгоем и в расчёт лукавым Кормилитичем не принимался. Гликерия Глебовна, как полагалось по Правде, имела часть от имения покойного супруга, остальное же наследство, доставшееся Пелагее, находилось под опекой игумена одного из галицких монастырей.
