Володислав понимал, что обвенчать больную на голову девушку с Ярополком следовало тихо, без лишнего шума и суеты. Он встретился в Перемышле с одним знакомым протоиереем и выложил перед ним увесистый мешочек с гривнами, при виде которого глаза святого отца расширились от вожделения. Виду протоиерей не подал. Цокая языком, он тяжело вздохнул и пробормотал:
– Трудное енто дельце. Непростое.
Пришлось Володиславу добавить серебра. Ударили по рукам, уговорившись доставить жениха и невесту в Перемышль к началу месяца октября. Как раз в это время года на Руси обычно играли свадьбы.
…Старая Гликерия Глебовна, кажется, была довольна тем, что дочь её берут замуж и будут за нею присматривать и ухаживать после её смерти. Старушка радовалась, как ребёнок, подаркам Володислава и его братьев.
«Тоже, видать, с ума сходит», – думал Кормилитич, протягивая вдове очередной серебряный перстенёк с тонкой насечкой-рифлением.
И всё бы было неплохо, но Пелагея, как только увидела его с братом, опять подняла крик.
– Убивцы! Убили батюшку мово! Топерича и мя убивать пришли! – визжала девушка, отталкивая их руками.
Володиславу она исцарапала острыми ногтями щёку. Пришлось Гликерии Глебовне успокаивать, отпаивая водой, несчастную свою дочь.
…Братья возвращались домой поздно вечером. Медленно семенили по мощённой буковыми досками улице кони.
– Она ить верно баит! Убивцы мы, – мрачно заметил Ярополк. – Откель токмо сведала? Верно, сердцем чует. И как я с ею жить стану?
– О том ся не заботь! А что убили мы боярина – дак за дело! Он матушку нашу порешил! – отрезал Володислав.
– Ежели бы так, – раздался голос ехавшего чуть сзади братьев Яволода. – Знаете, что мне пред смертью Коснятин шепнул?
– И что? – усмехнулся Володислав.
– Что княгиня Ольга нашу мать угробила!
– Может, врал, как всегда, твой боярин?
– Да пред лицом смерти не врут обычно. Хотя кто его ведает…
– Что ж ты нам ничё не сказывал доселе?! Брат?! – Володислав резко вздыбил громко заржавшего коня.
– А что б вы содеяли? Что, ножом дочь Долгорукого уклюнули? Себе бы навредили токмо. Сам я порешил… Вижу, плохо живёт князь Ярослав с ею, вот и… Сам в Киев ездил, добился для князя развода. Уж сколь сребра отдал – и княжого, и своего, и не вспомнить. Не убить – дак унизить её, убивцу матушкину, хотелось. Вроде добился своего. Доживает ныне век свой в изгнании. Вас же впутывать в то дело не стал.
– Ты говори тише, брате, – опасливо огляделся по сторонам Володислав. – Не дай бог, услышит кто нашу толковню.
Братья продолжили путь в молчании. На площади перед княжьим двором они расстались, разойдясь по своим хоромам.
Как ни старались Кормилитичи скрыть свои намерения, но вскоре о сватовстве Ярополка прознали в княжеском дворце. Холопка Гликерии полоскала бельё в Лукве и обмолвилась о скором радостном событии челядинке Болеславы – молоденькой смекалистой черниговчанке. Прополоскав бельё, поспешила черниговчанка передать сей слух своей госпоже. Болеслава, как услыхала такую новость, ахнула. Сперва порешила она проверить, верно ли сие известие. Она послала холопку в дом ко Гликерии за каким-то малозначительным поручением. Когда же сметливая черниговчанка разузнала всё достаточно подробно, возмущённая Болеслава, недолго думая, решила действовать. В тот же день состоялся у ней обстоятельный разговор с Осмомыслом.
Князь выслушал сноху свою вежливо и спокойно. В последние время отношения их, всегда ровные, утратили былую теплоту. Во-первых, Ярослав поддерживал в борьбе за Киев братьев Ростиславичей – главных соперников отца молодой княжны, во-вторых, готовил он себе в наследники любимого сына Олега, нелюбимого же Владимира вовсе думал оставить без удела на Галичине.
Но о Кормилитичах оба, и князь, и княжна, придерживались единого мнения. Свадьбу сию следовало расстроить.
– Ишь что надумали, стервецы! Облукавить весь Галич измыслили! – качнул головой Осмомысл, выслушав взволнованный рассказ Болеславы.
– Надобно сему помешать! К епископу пойти! Лечцов призвать! Пущай глянут на сию Пелагею! Запретили чтоб женитьбу сию!
– Так и сделаю я, дочка, – кивнул Осмомысл.
Почему-то он стал немного опасаться этой твёрдой молодицы с остреньким лицом и пушком над губой. В нежном голоске её улавливал он порой властные нотки и понимал: вот умри он, и она будет драться, зубами вгрызётся в златокованый галицкий стол. Не пьяница Владимир, а она – главная соперница его возлюбленного Олега. Отослать её к отцу? Вызвать войну в ответ? Ведь Святослав Всеволодович – не далёкий Андрей и не миролюбивый покойный Глеб, всех Ольговичей поднимет он на Галич. И как поведут себя тогда Ростиславичи – бог весть. А там и угры, и ляхи, и ещё бог весть кто.
Княжна отвлекла его от размышлений. Сказала всё тем же твёрдым голосом:
– Ярополк сей, жених – что дитя, ходит в воле старших братьев. Закопёрщик же делу сему – Володислав, старший Кормилитич. Он и с боярыней Гликерией уговаривался, и боярышне Пелагее подарки даривал. Гнал бы ты, княже, его со службы!
