– Иди, – кивнул отец, – развейся трохи. Дарюху так и не сыскали? Куда запропастилась девка?! Ведь от судьбы все одно не сбежишь. Такая вот она у нас, жизнь. Детей с матерями разлучают, а чего уж про жениха с невестой говорить! Время все исправит, Оладша. Оно, знамо, тоска-то какое-то время глодать будет, но потом сама пройдет. Мне, думаешь, легко было, когда твоя мать Богу душу отдала? А вот ведь десять лет уже как…
– Бать, ты бы… – Оладша хотел о чем-то попросить отца, но, поняв, что тот все равно не исполнит, махнул рукой и покинул кузницу.
В голове его созрел отчаянный план. Другого ничего в голову не приходило, а в груди клокотало так, что терпеть и спокойно все обдумать мочи не было.
Сикорский жил в большом тереме за высоким забором и держал при себе небольшую дружину охраны. Охранники по совместительству работали кто на псарне, кто на конюшне, кто в егерях – но все были литовцами и лютыми, как черти. Вдоль забора ночью и днем бродили огромные лохматые собаки, своим сиплым лаем заставлявшие цепенеть сердца у случайных прохожих.
Оладша подошел к воротам и остановился, не решаясь постучать. Смятение неожиданно нахлынуло, заставило попятиться. Воротное окошко открылось, и показалась бородатое лицо охранника:
– Тебе чего, холоп? А ну, проваливай отсюда! Ишь вырядился!
За воротами послышались шаги, и другой голос спокойно произнес:
– Подожди. Это никак тот жених, чья невеста по лесам прячется? – Из ворот вышел секретарь – лицо гладко выбрито, черные волосы подстрижены в аккуратный кружок. – Ты хотел что-то сказать? – обратился он к Оладше.
– Я, эта… Пришел вот сам… – Язык у Оладши стал непослушным и тяжелым.
– Ну-ну, говори?
– Сам вот пришел сознаться. Дарья в лесу. Я знаю, как найти ее.
– И как же? – Секретарь прищурился.
– Вам не скажу. Только пану Сикорскому скажу!
– Пану, говоришь? – Секретарь шире распахнул дверь. – Досмотри его, – обратился к охраннику.
Бородатый ощупал Оладшу со всех сторон и кивнул.
– Входи. – Секретарь посторонился. – Иди за мной. Пан сейчас у себя в приемной.
– Говорить с глазу на глаз буду.
– Это не тебе решать. Хочешь пану условия ставить?
Они прошли около сотни шагов от ворот до терема и поднялись по ступенькам на просторное резное крыльцо.
– Жди здесь. – Секретарь скользнул за дубовую дверь.
Ждать пришлось недолго, но и этого хватило Оладше, чтобы перед глазами промелькнула вся жизнь.
– Входи. Руки держи перед собой: вот так! – Секретарь скрестил свои руки ниже пояса.
– Точно срам прикрыть, – буркнул Оладша.
Секретарь пропустил мимо последнюю реплику и подтолкнул Оладшу в плечо.
– Входи. Три шага сделаешь и сразу на колени вставай. Пан выслушает тебя.
Он вошел и через три шага, как велели, опустился на колени.
– Ну. С чем пожаловал?
– Сознаться пришел, – ответил, не поднимая головы. – Невеста моя, Дарья Матвеева, в лесу укрывается. Знак у нас с ней есть особый – волками оба умеем выть.
– Приведешь? – спросил Сикорский.
– Приведу. – Оладша чуть поднимает глаза и видит пана за столом, перед ним заряженный пистолет.
– Чего же не сразу пришел? – говорит пан, задумчиво накручивая на палец ус.
– Бес попутал! А потом понял, от судьбы не уйти, сколь ни прячься. Пришел просить за себя и за Дарью прощения. Не вели, пан, девку пороть.
– А шкурку бы стоило попортить такой гадине.
– Отработаю, сколько скажешь. Забуду ее. Время все вылечит. А тебе сапоги целовать буду.
– То-то же. – Сикорский встает, скрипит стул. Сделал несколько шагов по залу. Смотрит в окно.
– Ишь как видно-то все баско! А мы вот бычьим пузырем затягиваем. Ни бельмеса не видно.
– Ты дурак али как? – Пан поворачивается и удивленно смотрит на холопа. – Это стекло аглицкое, тупица.
– Я про него только слышал. Еще издалека видел.
– На службу ко мне пойдешь?
– Пойду, коли возьмешь, пан. Мне теперь куды деваться?
– Мне такие нужны. – Сикорский довольно хмыкает и подходит к стоящему на коленях Оладше, хлопает по плечу. Умом и осторожностью Сикорский никогда не отличался, зато в снисходительном отношении себе не отказывал, через это демонстрируя свое превосходство над поверженным.
Оладша видит перед собой ноги в мягких, замшевых сапогах, шерстяные рейтузы с чуть вытянутыми коленями. И молнией бросается, сгребая в охапку голени. Прыгает пану на грудь и стискивает тому горло стальными пальцами. Но Сикорский оказался намного сильнее, чем думал Оладша. Он сжимает запястья противнику и коленом сильно бьет того по спине. Выворачивается, поднимается на ноги вместе с Оладшей и резким движением старается сбросить противника, оторвать от себя. Оба снова падают, но теперь уже Сикорский оказывается сверху. Оладша чувствует, как его шею стискивают мертвые клещи. В глазах у него темнеет. Он задыхается, пуская слюну. Вдруг тело Сикорского обмякло и повалилось на бок.
Оладша открыл глаза и увидел над собой секретаря с тяжелым подсвечником в руке.
– Вставай!
Сквозь туман слышит и, не понимая, что произошло, поднимается на ноги.
– Помотай головой! – говорит секретарь и показывает, как нужно сделать.
Оладша повторяет его движения – в глазах проясняется. Пьет воду.
