– Боюсь, это было бы неразумно, господин. Особенно в змеином логове.
Султан покачал головой в приятном изумлении, слишком долгом, чтобы быть настоящим.
– Вы обязательно должны посетить нас в Парфии, ведь у наших змей намного меньше поводов кусаться. Ясмина и я настаиваем на этом. В следующий раз, когда Халид поедет в Амардху, вам стоит присоединиться к нему, чтобы мы могли ответить на ваше гостеприимство.
– Это было бы честью для меня, господин. – Шарзад опустила голову, прикоснувшись кончиками пальцев ко лбу.
Султан повернулся назад к королю-мальчишке с приводящим в замешательство блеском в глазах.
– Действительно, племянник. Она просто сокровище. Следи за тем, чтобы надежно охранять ее. – Только глупец пропустил бы подразумеваемую угрозу, которой сочилось каждое его слово.
Тем не менее слабый король-мальчишка ничего не сказал – ничего не сделал – несмотря на то, что Тарику хотелось броситься на ублюдка из Парфии с кулаками. А лучше с топором.
Молчаливые мужчины – самые мудрые?
Тарик, внутри которого все кипело от злости, скрестил руки на груди.
Король-мальчишка подошел к Шарзад. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и в очередной раз ничего не сказал. Он молча разглядывал ее своими странными оранжево-золотыми глазами. Через некоторое время начал улыбаться, и Шарзад кивнула, почти незаметно.
Пустота у Тарика в груди стала еще глубже.
Шарзад и король-мальчишка понимали друг друга без слов.
Король-мальчишка низко поклонился своей халифе, поднеся руку ко лбу. Когда выпрямился, положил ладонь себе на сердце и ушел. Группа поплелась за ним, выражая почтение Шарзад, пока они проходили мимо нее. Тарик остановился перед ней, и она отвела взгляд, на ее щеках горел румянец, а руки она сжала в кулаки, спрятав их в складках серебряной накидки.
Именно в этот момент Тарик вспомнил слова своего дяди в первую ночь, когда они с Рахимом приехали в Рей, покрытые пылью и изнуренные двумя днями тяжелого путешествия:
Тарик ускорил шаг, группа мужчин уже собралась в первой части многоярусного сада. В нем было множество цветущих деревьев и тщательно продуманный вольер для красочных певчих птиц.
Король-мальчишка продолжал через плечо поглядывать на свой дворец, пока они спускались к каждому последующему ярусу.
Наконец капитан аль-Хури объявил голосом намного более громким уместного в обычном разговоре:
– Сеид, мне кажется, вы забыли что-то очень важное в Большой галерее.
Король-мальчишка, взглянув на брата, прищурил свои странные глаза.
– Возможно, вы должны вернуться туда и присоединиться к нам позже на охоте. – Неприятная улыбка капитана аль-Хури стала еще шире.
Король-мальчишка снова посмотрел через плечо. Затем в безупречном движении повернулся и, бормоча извинения, начал пробираться сквозь толпу.
Тарик, подобно всей остальной знати, не сомневался – халиф был на пути к Шарзад. Едва халиф успел исчезнуть из виду, как началось бурное обсуждение. Менее щепетильные начали принимать ставки на то, как скоро у Хорасана появится новый наследник престола.
Султан Парфии слушал навострив уши… с пренебрежительным взглядом.
Тарик выдавил из себя улыбку сквозь волны гнева и мучений. Через некоторое время он уже не мог терпеть это. И повернулся на пятках.
– Куда вы собрались? – спросил капитан аль-Хури.
Тарик быстро придумал ответ:
– Я забыл мою манкалу в комнате.
– Думаю, мы сможем найти одну для вас.
Тарик с виноватой улыбкой отрицательно покачал головой.
– Зорая – очень темпераментная птица, существо привычки. Скажите, где я могу к вам присоединиться, и охранник покажет мне, как туда пройти.
Взгляд капитана аль-Хури пробежал по лицу Тарика.
– После того как лошадей оседлают, их будут ожидать на дорожке у королевских конюшен.
Тарик, кивнув, сделал жест в сторону охранника.
– Тарик Имран аль-Зияд?
– Да, капитан аль-Хури?
– Эта конкретная манкала действительно настолько важна?
Тарик усмехнулся, его серебристые глаза сияли.
– Да, если я собираюсь выиграть.
Шарзад остановилась перед каллиграфическими надписями, изучая замысловатый наклон и тонкие росчерки в каждом из мазков художника. Чернила множества разных цветов кружились по пергаменту, даруя жизнь словам на странице.
Над ней тонкие потоки света лились сквозь все окна купола Большой галереи, сверкая серебром и золотом. Позолоченные лучи, образуя ореол, тянулись через весь купол к девяти карнизам, каждый выступ которых соединялся с желто-дымчатой мраморной колонной высотой от потолка до пола.
– Эта надпись совершенно нечитаемая, – пожаловалась Деспина, глядя через плечо Шарзад.
– Я думаю, это очередное стихотворение о любви, – улыбнулась Шарзад.
– В чем смысл учиться так красиво писать, если никто не может расшифровать твои слова?
– В них выражение чувств. Полагаю, это эмоциональное состояние художника, начертавшего стих.
– Так, значит, стихотворение сделало его безграмотным?
