Большинство людей и не подозревает, что часть воспоминаний, причём едва ли не большая, додумывается ими самими и имеет мало общего с тем, что в действительности ранее произошло. Это я и собирался использовать. История, которую я сочинил для Златы, была простой: женщина шла по лесу, несла корзинку ягод, почти дошла до родной деревни, но каким-то образом упала, запнулась или оступилась, неважно, и сильно ударилась головой. В себя, по моей задумке, Злата должна была прийти под каким-нибудь большим деревом, неподалёку от их деревни, в её памяти, до предыдущего сна, естественно, будет провал и чернота, первое время она даже, скорее всего, не будет понимать, где вообще находится и почему. Голова у неё разбита, на волосах запёкшаяся кровь, корзинка с ягодами будет валяться рядом, прямо возле правой руки, так, словно Злата сама её выронила при падении, часть ягод будет рассыпана.
Любой человек в такой ситуации, как только слегка успокоится, попробует вспомнить, что же с ним произошло, но если, даже после долгих попыток, у него вдруг не выйдет, то просто начнёт действовать по обстановке: прежде всего пытаться как-то выжить, выбраться из леса и вернуться домой. По дороге он, естественно, будет ломать голову над произошедшим и в конце концов подыщет «временное», самое логичное, ему объяснение и использует его, склеит в своей памяти наиболее вероятное начало истории и самый её конец. Воспоминания, даже такие, фальшивые, дают видимость безопасности, поэтому люди и цепляются за них. Как только Злата попадёт домой, её муж и все, кто знал-видел, как она уходила в лес, лишь подтвердят её догадку, а уже через пару-тройку дней фальшивые, придуманные, воспоминания от настоящих будет уже не отличить.
Я наконец распутал узел на бечёвке, размотал её и достал амулет. Выглядел он тоже жутковато. Это была небольшая, мёртвая, выпотрошенная и набитая чем-то змея, с двумя кристалликами изумрудов вместо глаз и огромными серебряными или серебрёнными зубами. На хвосте её было что-то вроде небольшой детской погремушки. У нас таких тварей не водилось точно, я, по крайней мере, за время своих странствий, о подобном не слышал ни разу и сам их тоже не встречал.
Слова заклинания, необходимые для активации амулета, были написаны-выгравированы прямо на коже змеи, словно какая-то своеобразная татуировка. Читать их было сложно, тем более в таких сумерках, приходилось постоянно поворачивать змею, держать, вертеть в руках, её «погремушка» при этом тихонько, едва слышно, побрякивала.
В лесу вдруг поднялся лёгкий ветер. Деревья недовольно и осуждающе зашелестели. Я чувствовал мощное «поле», которое исходило от амулета, но потоки силы поблизости оставались неподвижны. При всей его невероятной мощи это заклинание было совершенно невозможно отследить.
По мере того, как я произносил слова, они на коже змеи слегка подсвечивались, загорались каким-то мягким, желтоватым, светом. Я чувствовал, как вокруг нас, вокруг меня и Златы, медленно сгущается тьма.
Смысл слов и, тем более, фраз, заклинания, я не понимал. Они были слишком редкими, чуждыми моей обычной магии, сложными. Читать всё мне приходилось посимвольно: «бездна или колодец», «спуск», «холод», «покорность», «пустота»…, ощущения, при этом, у меня, естественно, были не самыми приятными. Каждое слово, каждый новый произнесённый мной символ, был словно шагом по тёмной лестнице, бесконечной тёмной лестнице вниз, по которой я медленно, ощупью, спускался сам и вёл за собой Злату.
К концу заклинания змея у меня в руках начала вздрагивать, довольно ощутимо, словно конвульсивно, дёргаться. Это было страшно до такой степени, что несколько раз я её едва не бросил. Успокоения логики, что это всего лишь последствия, игра, мощных внутренних потоков сил, помогали слабо.
Каким-то образом я закончил заклинание и уложил заряженный амулет на грудь Златы. Теперь мне оставалось только ждать. В инструкциях больше ничего сказано не было. Пока я даже не мог понять точно получилось ли у меня хоть что-то или нет.
Некоторое время ничего не происходило, затем змея-амулет вдруг как-то странно шевельнулась и, абсолютно неожиданно для меня, медленно подняла голову. Её изумрудные глаза ярко вспыхнули, татуировки на коже засветились ярче, а «погремушка» на хвосте зашелестела, словно небольшая ветряная трещотка. Интуиция мне подсказывала, что заклинание только что определило цель.
Я на миг опешил, смотрел во все глаза и старался вспомнить, какие именно символы, какой их порядок, мог дать такой эффект. Псевдооживление – сложнейшая вещь, высшая из всех форм наведения магических заклинаний. Книг по ней, со слов учителя, почти не встречалось, даже Свободные маги, не то что Светлые, хранили эти знания, как один из самых величайших секретов.
