Бануин Иноземец провел караван из шестнадцати лошадей по узкой тропе к парому. Неглубокая рана на плече все еще сочилась кровью, даже через пропитанную вином и медом повязку, и все же у него было хорошее настроение. На горизонте виднелись острые пики Друагских гор, стоящих на страже земель риганте. Почти дома. Он улыбнулся. Его первой родиной был Каменный город, раскинувшийся на пяти холмах в Тургони, за восемнадцать сотен миль отсюда. Почти всю свою жизнь он считал, что там живет его сердце. Теперь все изменилось. Душа его навек привязалась к Друагским горам. Он любил их так сильно, что даже сам удивлялся. Бануин провел шестнадцать лет среди племен кельтонов: риганте, норвинов, гатов, остров, паннонов и кердинов. И многих других. Он восхищался ими и простотой их жизни. Стоило ему задуматься о своем народе, как мороз пробегал по коже. Бануин знал: однажды они придут сюда со своими армиями и каменными дорогами, победят этих людей и навсегда изменят их жизнь. Так же как они поступили с племенами, живущими за морем.
Иноземец думал о Коннаваре одновременно с любовью и печалью. С тех пор как мальчик прибежал к нему с кинжалом сидов, прошло пять лет. Конн становился мужчиной, уверенным в том, что он – часть народа, который пребудет вечно. Сколько же ему, пятнадцать, шестнадцать?
За морем Бануин видел завершение великого сражения, когда тысячи тел молодых кельтонов – таких, как Коннавар и Руатайн, – сбрасывали в огромные ямы. Многие были захвачены в плен и проданы в рабство, а их вождей прибили за руки и за ноги к жертвенным столбам, чтобы они медленно умирали у обочин дороги, глядя, как их народ уходит в небытие.
Бануина спросили, не хочет ли он принять участие в организации торговли рабами, и он отказался, хотя на этом мог хорошо заработать.
«Как долго они еще не придут сюда, – думал он, – лет пять, десять? Не больше».
Спустившись с холма, Бануин подвел лошадей к переправе и спешился. На столбе висел старый медный щит, а возле него лежал деревянный молоток. Бануин дважды ударил в щит, и звук поплыл над водой. Из хижины на другом берегу вышли два человека, и первый из них приветствовал торговца. Бануин помахал в ответ.
Паром медленно переплыл реку. Причалив, старый Каласайн открыл воротца, перекинув их как трап на причал, затем, проворно спрыгнув на берег, одарил приезжего беззубой улыбкой.
– Все еще жив, Иноземец? Должно быть, ты родился под счастливой звездой.
– Боги милосердны к праведникам, – ответил Бануин, тоже улыбаясь.
Сын Каласайна, Сенекаль, низкий, коренастый человек, также сошел на берег, подошел к лошадям и развязал веревку. Паром был невелик, за раз он мог перевезти только восемь лошадок. Бануин завел на паром первую партию животных, закрыл за собой дверцу и помог Каласайну тянуть веревку. Он не оборачивался, поскольку знал, что Сенекаль обязательно стащит что-нибудь из тюков. Потом Каласайн найдет это и как всегда при следующей встрече возвратит хозяину с извинениями.
Когда они причалили к северному берегу, жена Каласайна, Санепта, принесла чашу с травяным отваром с медом. Бануин поблагодарил ее. В молодости она, наверное, была красивой женщиной, но годы и тяжелая жизнь лишили ее былой привлекательности.
Через час, когда все лошади были на северном берегу, Бануин с Каласайном сели на причале, прихлебывая отвар и любуясь сверкающими на воде лучами солнца.
– Неприятности в дороге? – спросил паромщик, указывая на рану.
– Не без того, зато это скрасило монотонность пути. Что произошло за последние восемь месяцев? Были набеги?
Старик пожал плечами.
– Набеги бывают всегда. Молодежи надо проверять свою силу. Умер только один человек. Он схватился с Руатайном. Глупец… А что ты везешь?
– Крашеные ткани, яркие бусы, серебряные и золотые нити. Ткань мгновенно разойдется. Она обработана особой пурпурной краской, которая не линяет. А еще специи и слитки – железные, серебряные и два золотых для Риамфады. Все должно легко продаться.
Каласайн вздохнул и слегка покраснел.
– Я извиняюсь за моего сына. Непременно верну все, что он украл.
– Знаю. Ты не отвечаешь за него, Каласайн. Некоторые просто не могут не воровать.
– Мне постоянно приходится позориться из-за него. – Они посидели несколько минут в согласном молчании. Затем паромщик снова заговорил: – Как дела на юге?
– Среди норвинов на побережье вспыхнула болезнь. Лихорадка и обесцвечивание кожи. Умер каждый шестой.
– Мы слышали. Ты был за морем на этот раз?
– Да. Я ездил на родину.
– Они все еще сражаются?
– Не дома. Их армии двинулись на запад. Они покорили многих соседей.
– Зачем? – удивился Каласайн.
– Создают империю.
– Зачем? – снова спросил паромщик.
– Наверное, чтобы всеми править. Разбогатеть за счет других. Не знаю. Может быть, им просто нравится воевать.
– Тогда они глупцы.
– Руатайн не воссоединился с Мирней? – спросил Бануин, желая сменить тему.
