Он снова атаковал. Конн отбил удар и ответным выпадом ранил противника в плечо. Король застонал и отступил. Теперь пришла очередь юноши – меч сверкал в вечернем солнце, и он теснил Карака. Тот парировал каждый удар, но возраст давал о себе знать – силы были на исходе. Юноша, напротив, почувствовал прилив сил и бросался на противника с утроенной энергией. Ожидая, что король снова отступит, он сделал шаг вперед и очень удивился, когда Карак поступил так же. Клинки встретились, а потом король ударил его левой рукой в незащищенное лицо. Конн отлетел в сторону. Его противник уже метил мечом в его шею. Юноша упал на колени и, неожиданно рванувшись вперед, вогнал клинок в живот противника. Поднявшись, он вонзил меч до самой рукояти, так, что острие вышло из спины умирающего Карака.
– Все, как обещано, сукин сын! – прошипел Конн. – Пусть твоя душа вечно горит в огне!
Король повалился на него. Юноша оттолкнул поверженного противника и вытащил меч из тела. Потом одним ударом перерубил толстую шею Карака. Голова покатилась по траве.
Затем он обернулся к всадникам. Вокруг него собралось не менее двадцати.
– Кто будет следующим? – крикнул Конн.
Один из них развернулся и поехал прочь. Другие последовали за ним.
Конн подошел к перевернутой колеснице и посмотрел вниз, на кипящую на дороге битву. Кердины бежали к лесу. С севера в боевом порядке приближалась Пантера Аппиуса, с юга двигалась еще одна.
И в этот момент раздался стон. Возница был еще жив. Обнажив кинжал, Конн подошел к телу, вытащил из спины копье и слегка пнул его сапогом. Опустившись на колени, он занес кинжал – и встретился с испуганным взглядом мальчика.
– Где мой отец? – спросил он.
Конн убрал оружие в ножны. Грудь мальчика была в крови – там, где из нее вышло копье. Он немного напоминал Браэфара.
– Где мой отец? – повторил он. Потом закашлялся и на губах выступила кровь.
– Твой отец король? – спросил Конн.
– Да. Величайший воин кердинов. Где он?
– Там, – ответил юноша, садясь рядом с умирающим мальчиком.
– Позови его.
– Не думаю, что он услышит. Как тебя зовут?
– Аракар. Уже ночь?
Конн провел рукой над лицом мальчика. Ресницы не дрогнули.
– Да, уже ночь. Отдохни, Аракар. Спи.
Мальчик закрыл глаза. Туника пропиталась кровью, но поток алой жидкости иссяк. Лицо посерело, и голова скатилась набок. Конн пощупал пульс. Несколько ударов – и тишина.
Валанус подошел и сел с другой стороны от тела.
– Вот ты и отомстил, Яростный Клинок.
– Да, сомнения нет.
– Не похоже, чтобы тебя переполняла радость, друг мой. Конн устало поднялся на ноги и оглядел поле битвы. На траве лежали тысячи тел, и среди них несколько сотен воинов Каменного Города в бронзовых доспехах.
В небе кружили вороны. Конну вспомнились зеленые холмы риганте, высокие снежные вершины Каэр Друага и неторопливая жизнь в Трех Ручьях.
– Хватит с меня резни, – сказал он.
– Дурак, – заметил Валанус. – Резня только начинается.
В ту ночь Конну снились тревожные сны. Он увидел Бануина, сидящего у ручья и занятого беседой с юношей. Оба улыбались, наслаждаясь обществом друг друга и чудесным солнышком. Конн попытался побежать к ним, но ноги не слушались, и он едва двигался. Бануин заметил его и поднялся на ноги, взял юношу за руку и пошел прочь.
– Это я, Конн. Я отомстил за тебя! – крикнул риганте. Иноземец оглянулся с грустным лицом, но ничего не сказал.
Юноша тоже обернулся – и оказался мальчиком-возницей, которого Коннавар убил копьем. Вокруг них заклубился туман, и они исчезли.
Конн проснулся в холодном поту. Запах горящего мяса витал над лагерем, и в палатке пахло так же. Джасарей знал, что от разлагающихся трупов начинаются болезни, и всегда сжигал тела после битвы. На этот раз мертвых было так много, что пришлось вырыть двенадцать огромных ям; огонь горел почти всю ночь.
Откинув одеяло, Конн натянул сапоги и вышел наружу. Стояла полночь, а сотни солдат все еще работали в свете факелов, стаскивая трупы кердинов в новые ямы. На сердце у юноши было тяжело. Это просто сон, сказал он себе. Бануин не отвернулся бы от тебя. Ему припомнился их разговор в пещере, и во рту пересохло. Голос Бануина шептал из глубин памяти. «Я не говорю – не сражайся. Я говорю – не стоит ненавидеть. Не война приводит к смертельным последствиям, а ненависть. Так исчезают с лица земли целые города, целые деревни. Ненависть подобна чуме. Она поглощает все и передается от человека к человеку. Враги превращаются в демонов, их жены в матерей демонов, дети в крошечных демонов. Понимаешь? Мы рассказываем истории о том, что наши враги едят младенцев, и верим собственным выдумкам. В сердца прокрадывается тьма, и мы жестоко караем тех, кого ненавидим. Но это чувство так просто не исчезает. Подчиняясь ему, мы сажаем все новые семена. Убей человека, и сын его вырастет и захочет отомстить. Когда он достигнет своей цели, твой сын начнет ненавидеть его. Понимаешь?»
Бануин осуждал ненависть, его бы ужаснула такая жестокая месть.
Подул легкий ветерок, и Конн вздрогнул.
– Я сделал это не для тебя, Бануин, я сделал это для себя. Пытался утопить свое горе в крови.
