– Какие специалисты считаются самыми ценными, квалифицированными? Те, которые умеют самое главное. Которые принимают от начальства установку и после ее подают как голос своей совести. Чтоб глаза сверкали, чтоб было убедительно. Понимаешь? И если люди подумают: вот, человек говорит о наболевшем, он готов умереть за идеалы, – тогда это хороший специалист, это высочайший уровень журналистского профессионализма. А если он долдонит что-то и видны его мысли типа: вот эти пидарасы заставили меня озвучивать какое-то говно, ну я и озвучил, а так-то мне насрать, – это слабый спец, карьеры в данном секторе рынка он не сделает. И поэтому, когда ты говоришь, что Кулистиков вас там пытался обманывать и усиленно делал вид, – так он молодец. Это говорит о чем? Что Кулистиков принят в кастужурналистов высшего уровня. И меня когда-то звали в эту касту. Говорили: старик, а можешь ты так, с пеной у рта, доказывать то, что мы тебе поручим доказывать? Я, например, не пошел на такое по ряду причин – в силу хотя бы лени и нехватки актерских способностей. Не стал я записываться в эту касту, грубо говоря, по тому же механизму, по которому в свое время не пошел в партию. В самом деле, что-то в этом есть от партийного руководства… «Партийная организация и партийная литература», которой нас мучили на журфаке. По этой схеме выступал, кстати, нобелевский лауреат Шолохов. Его спросили как-то иностранцы: «Так вы пишете – по зову сердца или по приказу партии, по постановлению ЦК?» Думали подловить. А он им ответил: «Я пишу по зову сердца, а сердце мое искренне стучит для партии».
– Стучит – хорошо сказано.
– Ну или там принадлежит партии. Без документов собственности и устава. Ты понял, о чем я тебе говорю? Партийная организация энд партийная литература. Так что Кулистиков действует в рамках кастовых понятий, у него все чисто.
– А я его ни в чем не обвиняю.
– Мне вообще понравилось это его интервью, он все сказал по крайней мере честно.
– А мне так просто блевать хочется.
– Вот мы сейчас про это говорим… Про то, кто чью позицию отстаивает, как и зачем. Я давно об этом думаю и даже хочу инициировать проведение референдума в стране.
– Уже запрещено.
– Да? Ну, тогда, может, не стоит?
– А какой вопрос ты хотел вынести на обсуждение?
