Станислав с Яном, дослушав весь спектакль до конца, дождались ухода начальства, и тот свой изначальный план все-таки, выполнили. Назавтра им нужно было успеть отпроситься из расположения дивизиона, и уговорить шофера санитарной машины, чтобы подбросил их до госпиталя. А еще вспомнил Стась, как во время их Люблинских тренировок, приблудился к учебной бригаде совсем юный тринадцатилетний парнишка Тадек Сливяк. Родители его погибли в Кракове под бомбежкой. Больше никого он отыскать не смог. Голодал, воровал, получал затрещины от фашистов и от местных полицаев. Ребра торчат, щек у него совсем нет, глаза от слез выцвели. Когда на кухне подкармливали шкета, рассказал, как предатели польские полицейские в Кракове на его глазах жидов расстреливали и прикладами били. Плакал малой злыми слезами и просил его с собой взять, швабов бить. Ясное дело, будь тут нормальная воинская часть прогнали бы недомерка поганой метлой. Таких как он в Войско не берут. Но тут в учебной бригаде особый порядок был - средний возраст учлетов 15-16, поэтому пожалели и спрятали парня. Вот только зоркий хорунжий Бродыло, углядел его во время утренней поверки, и сдал начальству. И если бы не Моровский, отправили бы Тадека в тыл. А подполковник потребовал тут же перед строем привести его к присяге, и отправить на обучение в группу оружейников. Кстати сам Лем, попал в бригаду не на строевую должность, а в качестве фельдшера-стажера. Он был из семьи врачей, изучал перед войной медицину во Львовском университете и воевать поначалу не хотел. А вот, после случая с Тадеушем, почему-то ему стало стыдно. Даже малой вон воевать собирается, а он Стась в тылу остается. Написал тогда рапорт на перевод в учебную эскадрилью, но его завернули. Медики тоже нужны оказались. Тогда нарушив субординацию, прорвался на прием к самому Моровскому. Тот как раз проверял подготовку курсантов перед учениями. Обмирая от страха, Стась представился и доложился, мол, 'хочу вместе со всеми бить швабов'. Командир долго разглядывал его, словно чудо какое. Задумался. А потом напутствовал - 'Вот, что капрал Лем. Когда закончится эта война, кто-то должен рассказать людям правду. Обо всем, что было с нами. Честно написать, как здесь сражались с врагом все вместе: поляки, чехи, американцы и русские. Ты для этого дела подходишь, образованный в институте вон учился. Если дашь мне слово, что правдиво (можно даже с юмором, но без глумления и лукавства) напишешь об этом, то разрешу тебе летать'. Странно было такое услышать, но Стась свое слово сразу дал. Удивили его слова подпулковника. Это малой Тадеуш Сливяк писал стишки, а сам Лем сочинительством никогда не интересовался. Вот так и попал он в эти секретные части ПВО. Успел поучаствовать в шести боевых вылетах. В четырех из них даже пострелял по тевтонским самолетам. И столь удачно, что назначили его три дня назад ведущим звена. Самым страшным было каждый раз помнить, что от того насколько точно он выведет звено к цели, зависит жизнь Яна и Влада. Прорывались к целям они так, как их учили. Когда получалось били сверху соколиным ударом. Чаще приходилось атаковать с фланга прикрывшись крайними машинами врага от остальных их воздушных стрелков. В тактическом классе висели проекции немецких машин и после каждого вылета, командир дивизиона требовал детального восстановления действий в бою. Казалось невозможно привыкнуть к отчаянному возбуждению воздушной схватки, но после трех вылетов Лем понял, что перестал дергаться и гораздо лучше научился владеть собой. А писать свои заметки он и вправду начал, как и обещал пану Моровскому. Просто пока он вел свой личный дневник боевой работы их уже месяц как не учебной бригады. Теперь хлопаки перестали его дразнить 'клистирной трубкой', ведь он стал таким же защитником неба, как и они. С русскими стажерами и их начальством Стась тоже успел подружиться. Нормальные оказались хлопаки, хоть и не сразу поняли друг дружку. С того дня не бузил в бригаде уже никто. А еще через неделю забрали всех советских домой в Россию. Но к этому времени интенсивность воздушных боев сошла почти на нет. Теперь с остатками сил люфтваффе вполне могли из без ракетопланов справиться линейные эскадрильи истребителей.
***
