— Ты еще спрашиваешь?! — Сверкала она на него зелеными глазищами. И вроде бы вся такая им к земле прижатая, что пощады должна бы просить. Нет, невозможно злющая женщина ему досталась. — Не сделал ли мне больно?! Да ты мне всю душу перевернул. Ты мне сердце разбил, Гансбе…
— Ганс! — Запечатал он ей рот поцелуем. Посмаковал ее растерянность и отпустил.
— Я говорил тебе, что никуда ты от меня не убежишь?
— А я говорила тебе, что пусть тебя так любовницы зо…
— У меня пара есть. — Снова запечатал жене рот поцелуем на время. — Истинная пара, между прочим. И лучше нее для меня женщины не может существовать в принципе. Так что смирись, в постели меня придется удовлетворять одной тебе, Арья. А можно и не только в постели. Можно и в лесу…еловом…на этой молодой траве. Как на это смотришь?
Она смотрела совершенно необычным образом. Заехала ему согнутым локтем по ребрам и смогла из-под него выскользнуть.
— Единственная, говоришь?! — Начала вокруг кружить и глазами сверкать. — А я вот сейчас тебе это и устрою…
— Неужели за загривок оттреплешь? — Деланно удивился Гансбери. — Это лучше делать в порыве страсти жена.
А потом он молниеносно приблизился к своей женщине и сделал подсечку. Но при этом не забыл и сам присесть, и ей подставиться.
— Ах, так! В страсти?! — Она вскочила, кинулась и впилась зубами ему в холку.
Ему обожгло шею, жар потек по позвоночнику, а сердце заколотилось в два раза быстрее. Вот оно, свершилось! Если он оказался прав, то в этот момент у основания шеи должно было проявляться изображение лисицы. Да, волк верил, что эта рыжая лиса была его истинной парой, а он ее. Но почему она так замерла? Что там происходило?
— Ой, Ганс! — Наконец к его жене вернулся дар речи. — Там…у тебя здесь…
— Да что случилось? Надеюсь, ты уже сейчас скажешь, что видишь.
— Здесь проявилась лиса. Свернувшаяся клубком, и ткнувшаяся носом в хвост. Что это значит? Это я…
— Скажешь, не чувствовала ко мне ранее влечения?
— Чувствовала.
— Тебя не волновал мой запах?
— Волновал.
— Твои глаза различали меня сразу же в толпе? Сердце пропускало при этом удар? — Да…
— Тогда, может, уже залижешь своей истинной паре рану?!
— Прости! Конечно. Я сейчас. А тебе очень больно, Ганс? Мне тогда, на свадьбе, было нестерпимо больно. Если помнишь, даже сознание на время потеряла. А тебе…как?
— Приятно…почти. Я же тобой уже давно болен, Арья. Ты у меня уже в кровь проникла, в голову, в печень… Везде, во мне ты сидишь. Кстати! Встань уже с земли. Простудишься же! Лори моя!
— Лори? Не рано ли меня так называть? Я же не родила тебе никого.
— Родишь! Куда ты денешься!…
Прошли три года, что воины волки должны были отслужить в клане Рыжих Лис по брачному договору их альфы. Настало время вернуться домой. Они собрались в дорогу, и вот она уже должна была сделать последний заворот и привести их в родной поселок. И три всадника, почувствовав в крови жар, пришпорили коней. Рывок, и вот уже были у въездных ворот. А там их поджидали соплеменники. И стар и млад высыпали на площадь. В центре, на высоком крыльце терема стоял альфа, держал на правой руке годовалого сына и улыбался прибывшим соратникам. А другой рукой обнимал жену за талию, да так, что пальцами при этом поглаживал ее приличный такой животик.
— Ого! — Заорал Гюнт, тот самый волчара, что жить не мог без женского общества и везде находил себе невест. — Это ты удачно подписал брачный договор альфа. Не зря, получается, мы проторчали у лисиц три года? Как посмотрю, уже второй твой сын на подходе?!
— Не завидуй мне, дружище. — Хмыкнул Гансбери. — Тебя тоже здесь два сына ждут!
— И кивнул в ту сторону, где две волчицы держали на руках по двухлетнему отпрыску Гюнта. — И можешь не благодарить, что я за ними все три года присматривал, а теперь готов справить твою свадьбу. Выбирай, которую в жены возьмешь. А может, сразу двоих? Ты же от лис приехал, а у них многоженство в чести…
— А что?!! Я не прочь! Ох, и весело же заживу! Привет, народ! Давайте праздновать наше возвращение!
