— Ты о чем? — Прищурился он на нее.
— Как о чем?! О твоей скорой мне измене, конечно.
— Хм! Измене говоришь? — Теперь он всю ее смерил взглядом. А еще отстранился, перестав нависать, и лег рядом, но рассматривать не прекратил. — Но согласись, что закон предков на моей стороне. И он гласит…
— Это точно. Он всегда на стороне мужчин.
— Но другие женщины как-то от этого не особенно страдают. И даже рады такой возможности быть со мной, хоть и всего одну-две ночи. А тебе вот уже полгода принадлежат все мои ночи, но не видел еще счастья от этого на твоем лице.
— Ая видала тех женщин… Развязные, похотливые…
— Ты сильно ревнуешь сейчас Арья! — Обвел он указательным пальцем сжавшиеся в нитку ее губы, как только она сама себя прервала на полуслове. — Что бы это значило, а?
— Меня просто из себя выводит поведение некоторых… И их длинные языки!
— Тебя кто-то обидел? — Приподнялся Гансбери на локте, чтобы лучше видеть ее глаза. — Скажи мне, и я с ними разберусь. А поединков твоих больше не потерплю, так и знай.
— Конечно! Мне ничего нельзя! Я должна хранить верность одному единственному мужчине, а другие…
— Другие — не ты, Арья! — Полыхнули желтым волчьи глаза. — Ты моя, и так будет всегда!
— Так и есть. Я-то твоя. А вот ты…сколько еще намерен себе женщин завести? Нет, какая несправедливость! Ты же даже жениться еще можешь не один раз, а уж про любовниц и говорить нечего…
— К чему ты сейчас завела этот разговор? — Склонил он голову в ожидании главных ее слов, ведь, Лисица явно что-то не договаривала.
— Я не могу терпеть, Ганс, когда тебя поедают глазами, прямо всего целиком, и шлют многообещающие улыбочки, причем прилюдно, нагло и вызывающе. Меня это задевает!
— Задевает, говоришь? — Прищурился еще больше.
— Да! Я не заслужила все это. Эти их издевательства! Постоянный шепот за моей спиной! Мне здесь одиноко, Ганс. Не прижилась я в стае, понимаешь, хоть и прошло уже больше полугода…
— Никак моя женушка снова сбежать собирается? Кажется, такое уже было?! И тогда к тебе сразу же примчался тот Красный Лис. Как его там…Альф, кажется. Но теперь такое проделать не выйдет. Арья, ты полностью моя! Тебя метка ни к кому, кроме меня, не подпустит. Да и этот, Лис, уже женат. И у него летом ребенок должен родиться. Что вся побледнела?!
— А я и не знала. Асти же, приезжал недавно, но ничего не сказал…
— Я ему не велел. — Зарычал тут Гансбери. — Думаешь, позволю снова разрушить жизнь и нам и этому бедному парню? А заодно лишить его детей отца? Или предпочитаешь стать второй женой ему, но не мне первой и единственной? Что так смотришь?! Не знаешь, что волки не берут за себя толпу женщин, как некоторые лисы? Первый раз слышишь, что пара у нас одна? И что волки в большинстве однолюбы? А почему я метку тебе поставил, ты тоже забыла?
— Но ведь…
— Женщины на меня смотрят? Желания свои демонстрируют? Призывы откровенные шлют? Есть такое, не спорю. Но про себя, что можешь сказать? Бедная, несчастная, приневоленная?! А твои глаза блестят, когда мужа своего видишь?
— Так ведь…
— И сейчас-то речь о чем? Метка тебя ревностью жжет или от другого сердце твое, Арья, сжимается, а? Так и не разобралась?.. То-то и оно!… - Волк вскочил с постели и принялся быстро одеваться. — Что просить хотела? Метку снять? Отпустить тебя? Не надейся даже, Арья. — Прорычал и вышел из спальни, хлопнув дверью.
— Боги! Вот как мне с ним жить?! — Всхлипнула Лисица. Я ему одно, а он мне другое. Хотела просить разрешить ему ответную метку поставить, а он чуть не покусал, решив, что прошу развода. Да разве же такое было, когда у оборотней? Чтобы истинную пару, кто отпустил? Жену-то нелюбимую никто не отпускал. Боги, дайте сил! И куда он сейчас пошел? К кому решил в гневе кинуться?
Арья взволнованно прижала руки к груди. А там тоже вскочила и принялась спешно одеваться.
— Только ни к другой женщине! Я этого не вынесу!
Она сбежала вниз, но там Гансбери уже не было. И в окно, выходящее на улицу поселка, смогла увидеть, как он широким шагом шел куда-то прочь.
— Наказание! За что мне такое? Нет, не выдержу, если узнаю, что был с другой. И эта ревность…о, она меня раздирает. И только ли из-за метки? Пора бы сознаться, хоть себе, что я пропала. Да, именно! Я совершенно безнадежно пропала, потому что как-то так получилось, что даже, не будь на мне метки, мне кажется…да что там, уверена, что влюбилась в тебя, Гансбери. — И она стремительно пересекла дом, чтобы тоже выскочить на улицу. — Гансбери!!!
Но, кричи-не кричи, а он ушел уже слишком далеко, чтобы услышать ее зов. И бежать за ним не было смысла. Такой раздраженный, он вряд ли согласился бы с ней дальше разговаривать. Да и она, нашла бы в себе силы сознаться, что полюбила? Скорее всего, нет. А почему? Боялась совсем быть от него зависимой? Что сделал бы, узнай, что еще и сердце ее покорил? Вот и поплелась лисица назад, обхватив себя руками за плечи.
