Я торопливо спрятал зеркальце в карман и принял невинную позу – из правого коридора появился еще один Эмблема – Ситри, Третий. Он бледный, как смерть, носит шлем с оленьими рогами, постоянно кутается в серый плащ из паутины и очень мало разговаривает. Скорее всего потому, что у него нет рта – только гладкое пространство на лице.
«Приветствую, Лаларту, – послышалось в голове что-то вроде эха. – Рад видеть тебя в Кадафе».
– Здорово, Ситри, – пожал ему руку я. А потом незаметно вытер ладонь о штанину – на ней осталась паутина. – Как жизнь, как дети?
«У меня нет детей», – безразлично ответил Третья Эмблема, проходя дальше.
Официально Эмблемы стоят ниже архидемонов. Но поскольку они – глаза и руки Йог-Сотхотха, им положены некоторые особые льготы. В частности, разрешено обращаться к архидемонам помельче (вроде меня или Пазузу), как к равным. Здесь, в Лэнге, это немалого стоит.
Я торопливо навострил уши, но Заган, Элигор и Анабот уже закончили разговор о Креоле и теперь обсуждали другого чароплета, чью душу собирались заполучить – Бестельглосуда Хаоса. Главный колдун Серой Земли. Тоже, конечно, важно, но уже не так интересно – судьба этого типа меня абсолютно не волнует.
Все равно жить ему осталось недолго – интересы Креола не предусматривают его в живом состоянии. Насколько я успел узнать характер шумерского архимага, он уже составляет план, как отвоевать у серых Ларию, а потом перебить их всех. Любит кардинальные решения.
Спустя пару часов я задумался о самой насущной проблеме. О главной проблеме всей моей жизни, сопровождающей меня всегда и везде. На свете есть немало людей, которые никогда в жизни с ней не сталкивались, но я к ним, увы, не отношусь. Меня это мучает постоянно.
– Рабан, я жрать хочу! – негодующе прохрипел я. – Напряги направление, найди мне что-нибудь съестное!
В Кадафе есть огромная столовая, где демон вроде Лаларту в любой момент может насытиться. Но я стараюсь обходить ее стороной – не знаю, как вам, а мне кусок не лезет в горло, когда вижу, как другие демоны кушают человечину. Иногда – все еще живую. Во время празднеств, когда там собираются послы, они сдерживаются, вкушая свои яства не так откровенно, но в обычное время…
А сейчас обычное время!
– Потерпеть точно не можешь? – укоризненно спросил Рабан.
– Не могу! Я хочу жрать! Если я прямо сейчас чего-нибудь не съем, я свихнусь! Я ненавижу быть яцхеном – мне все время хочется есть! Я с самого рождения ни разу не чувствовал себя по-настоящему сытым!
– Патрон, а как ты думаешь, почему Лаларту был таким злобным?
– Что?.. При чем тут… Ну и почему?
– А ты представь, что тебе несколько тысяч лет, и все эти годы ты мучился от постоянного голода…
– Вот блин! Ненавижу это тело! Я готов вскрыть себе череп, вытащить тебя и сожрать!.. А ты думаешь, я столько проживу? – невольно заинтересовался я, забыв про гнев.
– Точно не скажу… – задумался Рабан. – Теоретически архидемоны могут жить неограниченно долго, но ты ведь не настоящий демон. Ты яцхен. А сколько живут яцхены…
– Может, Святогневнев знает? – задумался я.
– Сомневаюсь… К тому же у тебя еще одно уязвимое место…
– Это какое?
– Я. Если я вдруг умру, ты меня переживешь ненадолго. Может, дня на три.
– Не напоминай… – омрачился я. – А сколько живут керанке?
– И этого я тоже не знаю. Этого еще никто не проверял. Понимаешь, наш случай уникальный – обычно-то после смерти человека симбионт тоже умирает…
– Угу. А что, в вашем мире никто не пробовал пересадить керанке на другой мозг?
– Да нет, не пробовал! – почему-то развеселился Рабан. – Для этого, знаешь ли, нужен хирург! Да не просто хирург, а очень умелый, вроде…
– Вроде Краевского.
– Ну да. А в нашем мире медицина не очень-то развита…
– Угу. Понятно. А что в вашем мире вообще развито?
– Ну, мы с Волдресом там давно не были… – задумался Рабан.
– И все-таки?
– Керамика хорошая… резьба по дереву… потом мы плетем… э-э-э… лапти…
– Впечатляюще.
– И еще мы лучше всех танцуем.
– Ты, случайно, не с Чукотки родом?
– Нет. А вот ты, патрон, отвлекся и забыл, что хочешь есть.
– Зато теперь вспомнил, – прищелкнул пальцами я. – Ты мне что-нибудь нашел?
– Можно слазить в кормушку Хастура… Ему там собачью стаю мелко нарубили.
– А где он сам? – подозрительно спросил я.
Связываться с Хастуром мне неохота.
– Пока гуляет. Будет только через пару часов.
– Значит, жрать собачатину… Да еще и ворованную… Хотя какой у меня чойс?
– «Choice» – выбор? – уточнил Рабан.
– Угу. А правда – что это я английскими словами думать начал?.. Я и в Англии-то ни разу не был…
– Один раз был.
– Это когда?
– А помнишь, мы в ЦАНе полтора месяца проработали? Помнишь, тот метеоролог…
– А-а-а, все, теперь вспомнил. Только это была Англия восемнадцатого века до нашей эры. Там даже слова еще такого не знали – Англия…
