Домой я вернулся в семь утра. Меня никто не заметил – много ли людей бродят по улицам декабрьскими ночами? Многие ли из них смотрят в черное небо, затянутое тучами? В новогоднюю ночь – да, многие. Но сегодня еще только двадцатое декабря, так что свидетелей у моей прогулки не оказалось.
Я тихо проскользнул в кухню. На плите аппетитно шкворчали сосиски, а Святогневнев возился с тостером. Щученко стоял у темного окна, глядя в него, как в зеркало, и брился электробритвой. Усы он старательно обходил стороной, а вот подбородок выскоблил до идеальной гладкости.
– Здорово, Олег, – кивнул мне Святогневнев.
– Доброе утро, Лева. А где Джемулан?
– Мужик тот?.. Да дрыхнет еще. Как сурок.
– Ну пускай дрыхнет пока… Представляешь, Лева, а мне сегодня сон приснился, – поделился я.
– Яцхенам снятся сны? – удивился Святогневнев.
– В том-то и дело, что обычно я без снов дремлю – так, проваливаюсь куда-то и… ну и так далее. А сегодня вот приснился… да еще странный такой. Как будто я снова человек, а за мной гонится… я сам. Только нынешний, шестирукий.
– Шо значить снова человек? – насторожился Щученко. – Вы ж инопланетянин! Пришелец с ентого… как его… Альдебарана, что ли?.. Запамятовал, шо вы мне там в анкете накалякали.
– Полковник, я же вам уже говорил – я не инопланетянин.
– А хто ж тогда?!
– Демон, – досадливо огрызнулся я.
– Вы мне это бросьте, товарищ Бритва! – погрозил пальцем Щученко. – Существование инопланетных товарищей я еще в принципе согласен допустить, поскольку это не противоречит советской науке и неоднократно предсказывалось советской научной фантастикой в лице, значить, товарищей Толстого и Солженицына. А демоны и прочая нечисть – это все бесовщина и мракобесие. Такое, значить, только в отсталых буржуйских странах бываеть.
– Ну и хрен с ним, – отмахнулся я. – Лева, у тебя сонника случайно нет? Охота глянуть, к чему такие сны снятся.
– Нету у меня сонника, – снял сковороду с плиты Святогневнев. – Мне вообще ничего не снится… да я и не сплю, собственно.
– Знамо дело. А вам что сегодня снилось, полковник? – полюбопытствовал я.
– Глупейший, значить, вопрос. Запомните, товарищ Бритва, настоящему, значить, коммунисту могуть сниться только вожди мирового пролетариата или победа мирового коммунизма!
– А голая женщина не может присниться?
– Только ежели Надежда Константиновна Крупская!
– А вам что сегодня снилось, товарищ куратор? – спросил я у Джемулана, как раз вошедшего в кухню.
Сид окинул нас троих пренебрежительным взглядом. Увиденное ему явно не понравилось. Он вытер совершенно сухие руки совершенно сухим полотенцем и ядовито процедил:
– Если у вас есть время болтать о таких глупостях, быть может, у вас найдется и время объяснить мне, почему из кранов не идет вода?
– Так отключили еще третьего дня, – пожал плечами Святогневнев. – Ремонтные работы у нас – до конца недели воды не будет. Никакой – ни горячей, ни холодной.
– Серьезно? – огорчился я.
– Ну а кого волнует, что кладбищенскому сторожу помыться негде? – посетовал Святогневнев. – А идти в ЖЭУ скандалить мне не с руки – они и так на меня косятся последнее время. Фиг уж знает, почему.
– Может, они там просто все антисемиты? – предположил я.
– Так я же не еврей.
– Да это я так шучу.
– А… Извини, Олег, я просто не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда тупишь.
– Я всегда шучу, – обиделся я. – Я вообще по жизни добрый и веселый человек. Просто кое у кого нет чувства юмора, и эти кое-кто не понимают моих шуток. Не буду называть конкретные имена.
Джемулан все же кое-как ополоснул рожу водой из ведра. Святогневнев с утра сходил на колонку. Однако этого сиду показалось недостаточно – он даже собрался прыгнуть в другой мир чисто для того, чтобы принять ванну.
– Думаю, Хорадзима подойдет, – задумчиво произнес Джемулан, сверившись с ирбинкобоем. – Среди его достопримечательностей названа знаменитая на сотню миров купальня. Если верить рекламному проспекту, ее посещают даже боги.
– Правда, что ли? – усомнился я.
– Реклама обычно сильно преувеличивает. Но даже если там в тысячу раз хуже, чем обещают, это все равно лучше ржавого ведра с ледяной водой.
– Можно подумать, у нас тут бани плохие, – обиделся за державу я. – А ты вот в Сандунах бывал? Если не бывал, тогда молчи лучше.
Признаться, в Сандуновских банях я и сам не бывал. В Москву я впервые нагрянул уже будучи яцхеном, а в этом виде достаточно сложно посещать общественные места. Особенно такие, где все голые.
Ну вот теперь и восполню пробел.
Услышав о походе в баню, оживился и Щученко. Полковник любил и ценил хорошую парилку.
– Езжайте на метро до «Кузнецкого Моста», а там дуйте по «Неглинной», пока не дойдете до Звонарского, – проинструктировал нас Святогневнев. – Найдете сами-то?
– Вы, товарищ Святогневнев, не волновайтесь, значить, по пустякам, – надул щеки Щученко. – Я усю жизнь в столице нашей родины прожил – чать не заблужусь.
– Только это другая Москва была… – пробормотал я. – Порт пяти морей…
– Одного моря, – поправил Щученко. – Советского.
