Других мнений не оказалось. Из облака со счётчиком, после предупреждения комментатора, вырвалась молния и ударила обреченного в грудь. Глаза мгновенного опустели. Жизнь покинула героя преданности. От головы его отделился серебряный сгусток тумана и, застыв на мгновение, устремился в небо. Значки на облаке изменили конфигурацию. Вся планета, включая экипаж пришельцев, застыла в ожидании. И после короткой паузы пришла радостная информация:
– Двадцать два и сорок тысячных долей грамма! Он выдержал испытание, слава герою! Он обрёл вечное блаженство. И теперь может видеть королеву и беседовать с ней наедине в любое избранное им время!
После восторженного восклицания тело принесенного в жертву непонятной страсти исчезло. Словно его тут и не бывало… И облачко с цифрами растворилось в воздухе без остатка. О прошедшей процедуре напоминал только запах дыма от продолжавшего гореть невидимого костра.
– А ведь он был юн и абсолютно здоров, – с печалью в голосе сказала Леда, – Но ведь в истории Земли тоже были подобные случаи?
– Но не в общенародном же масштабе! – возмущённо заявил Демьян, продолжая смотреть на желтый пустой круг, с которого неизвестно куда исчезло тело, – Тайные секты, ордена…
– Я не видел больных в своих экскурсиях, – поддержал Леду Ефремов, – Ни даже банальным насморком. И понятия о том нет. Приходит срок и – всё. Но куда их потом девают? Этот страдалец куда исчез? Где хранилище таких камикадзе? Кладбищ ведь нет! Дахмау? Не верю! Да и слишком фантастично.
– Это, Иван, не главный вопрос. Мы присутствовали на спектакле. В реале ничего такого не было. Но очень искусно сделано, – отреагировал Нур, – И Кея не заметила… Надежда на Эрланга.
– Да, в ритуалах они понимают, – сказал Ефремов, – Так всё обставили! Даже меня пробрало.
Демьян перестал трепать отросшую седую бороду и согласился:
– И меня. Попроситься кандидатом на следующий сеанс самопожертвования? Посмотреть на процесс изнутри… Символ перехода в вечность, обряд преданности. Замена религии. Но спектакль воздействует. Сразу на рациональный и иррациональный уровни восприятия.
Ефремов тряхнул головой и сказал:
– Буду думать… Ведь в их словаре есть понятия, которые на моей Земле считаются пустыми. Телекинез, телепатия, телепортация, левитация, ясновидение, яснослышание… Даже многоликость и многорукость. Большинство из них считаются характеристиками королевы. Вот, душу любого могут телепортировать в вечность. Понимаю, что душой тут и не пахнет, но ведь впечатляет. Хоть и тщетно всё это, но…
Эрвин, воспринявший спектакль не так близко к сердцу, негромко хохотнул и сказал почти весело:
– В тебе, Иван Антонович, ещё и дар поэта? Душа, тщетность… Вот ещё слово ёмкое – тщедушность. Тоже из земного запаса. Раньше не понимал. Теперь – да. Означает претензию на наличие души. Пригодно для того, кто её не имеет.
Ефремов словно и не заметил колкости Эрвина. И продолжил спокойно:
– А по сути? Спектакль с жертвоприношением? О Дзульме, ради которого это действо, – вслух ничего. Но ведь ясно! Внушение наверняка прошло на психическом уровне. И ведь не женщину, а мужчину прикончили. В расцвете лет, развитого, красивого. Торжественная смерть! И ведь ушёл довольный, в блаженстве. Нет, это не спектакль! Вы меня не убедили.
Нур решил остановить дискуссию:
– Да, друзья, народ настолько предан идеям и королеве, что о каком-то переустройстве нельзя и мечтать. Разве что будущие поколения… Как считаешь, Иван Антонович? Ведь какое в умах переплетение околонаучного, магии, оккультизма! О Духе, как творящей субстанции, они и слушать не станут. С этой стороны революция не осуществима. Не пора ли нам отдохнуть и собраться с мыслями?
Ефремов, заметив приближающегося чиновника и указав на него рукой, сказал:
– Ты, Капитан, знаешь Землю. Разве там не так же? Ещё и запутаннее. Не просто обман и самообольщение. А лицемерие! И все эти вещи включили в так называемую веру. Признаки величайшего упадка разума! Но… Нас приглашает королева. Не отказываться же от аудиенции.
– Не будем отказываться, – сказал Нур, – Иван, на Земле у тебя осталось немало учеников-воспитанников. Помнишь Григорьева?
Ефремов кивнул, не понимая, к чему клонит айл. А тот,
– Напомню тебе слова твои, сказанные ему. Не для того чтобы склонить к чему либо… А… Но ты сам разберёшься лучше меня, для чего. Вот как ты сказал:
