— Принеси мне бумажку и листок со стола, я составлю тебе список, пойдешь сегодня в магазин, — отчеканивает строго Татьяна Родионовна.
Варя уходит в прихожую, находит на подоконнике среди прочего мусора старый детский блокнот с пятном от когда-то пролитой на него жидкости и синюю ручку.
Татьяна Родионовна задумчиво пишет список, на расплывшейся разлинованной клетке. Хлеб, овсяная каша, минералка, кофе, сахар…
— Бабуль, а что-то это у нас за гость приходил? Я конечно понимаю, что…что это меня не касается, но я перепугалась. Такими темпами по деревне пойдут слухи, что внучка у тебя сумасшедшая неряха. Обычно никто к нам не заходит в дом, и может быть, в таких редких случаях будешь предупреждать меня, чтобы я не выходила?
Варя старается быть как можно более деликатной, старается подбирать слова и интонацию, но чувствует себя все равно неуверенно. Бабушка человек вспыльчивый.
— Ах, да, забыла про тебя. Не успела сегодня подготовить молоко на продажу, пришлось просить его ждать, а на улице с утра парилка, не оставлять же его на жаре, — не отрываясь от списка, бубнит в ответ бабушка, но вдруг останавливается и упирается хмурыми глазами на Варю, — а ты вообще-то об учебе думай, а не о мужиках! А об этом лбе думать забудь, за версту видно, поматросит и бросит! А мне потом еще одну такую как ты выкармливать, знаем мы, плавали! — наказывая пальцем в отекшее лицо Вари, строго отчеканивает.
— У-у-у, можешь не беспокоиться, он видел меня с вмятинами на лице, такие встречи не приводят к романам, — дурашливо улыбаясь, говорит Варвара и откусывает намазанный жирной сметаной блинчик.
— Я не шучу, чтобы я не видела и не слышала, что ты близко к нему подходишь! Убью! — угрожающе цедит сквозь зубы, вдруг почерневшая в лице Татьяна Родионовна.
Варвара не спускает своих глаз с ее, и хоть внутри все перевернулось и екнуло, не подает виду.
— Предельно ясно. Ты только скажи, кто это был, чтобы я знала, к кому не подходить.
Варя, отворачивается к холодильнику за вареньем. Бабушка опускается глазами обратно в блокнот.
— Чернов, — безразлично и строго отвечает.
— Погоди, Антон так вырос? Ему сколько? Шестнадцать? Могу поклясться, что заметила у него щетину. Что за дети пошли? — бегая глазами по полкам и отодвигая банку с огурцами к стенке, говорит Варя.
— Нет, это Павел, — отрезает в ответ Татьяна Родионовна.
Варя застывает на месте на пару секунд, упирается взглядом в бездонный холодильник, потерявшись где-то в его темной бесконечности. В ее сознании мимолетно пролетает лучик старых воспоминаний, обрывки глупых детских голосов и синие глаза, которых она не узнала. Неужели прошло так много времени, что они не узнают лица друг друга.
Бабушка зачитывает список в слух, и Варя рывком вырывается из транса, потерянно бегает глазами по полкам и наконец находит малиновое варенье.
— На, собирайся, а то свежий хлеб разберут, — передвинув список к Варе, командует Татьяна Родионовна и вместе со своей кружкой уходит в зал.
Варя в ответ лишь быстро кивает, не проронив ни слова. Кислый горячий чай обжигает ее губы, но она этого не замечает.
Он действительно сильно изменился. Она бы сама ни за что его не узнала. Если у Варвары когда-то и был настоящий друг, то это был он. Только Варя помнила его еще круглолицым и ушастым. Он старше ее на пару лет, и в отличие от всех остальных встречавшихся ей детей, он не был к ней ни враждебен, ни равнодушен.
В их последнее лето, они особенно много времени проводили вместе. Он катал ее на багажнике своего велосипеда. Того самого, красного. Они рисовали на асфальте и вместе строили песочные замки. Чаще всего он присматривал за младшим братом, а не играл с мальчишками, а когда все же он встречался со сверстниками, случались драки. По сравнению с ровесниками, он был довольно маленьким и худым мальчиком, но жаловались на него постоянно, словно бы он не ребенок, а зверь, выросший лесу. Варя этим словам не верит до сих пор. Да и как в такое поверишь, когда она помнит, как он носил ей конфеты, мирно наблюдал, как она и его младший брат играют в догонялки. Он учил ее играть в карты и рассказывал детские шутки целыми сборниками.
Сердце пронзает укол от чего-то давно забытого, непонятного и почему-то вызывающего тревогу. «Нет! Прекрати! Хватит!» — пищит что-то детское и испуганное внутри. Варя слегка трясет головой и все становится на свои места. Она очень мутно и путанно помнит свое детство, да и не стоит его ворошить, все это давно забыто, а может его и вовсе не было. Теперь он другой человек, и она тоже. Все это уже совсем неважно.