Во дворце часто устраивали роскошные пиры, на которых присутствовали и Кащей с Мораной. И пока большинство Полозовых невест клевали еду по зернышку, словно птички, боясь потерять изящество фигур, Яснорада под их завистливыми взглядами ела столько, сколько могла пожелать. Но, вот странность, никогда не наедалась, а потому часто носила в кармане то кусок сыра, то кусок пирога, то еще снедь какую.
Сжалившись над несчастным животным, что по какому-то недоразумению называлось котом, она вынула из кармана тряпицу. Размотав ее, достала пирожок и разломала на две половины.
— Я уже пытался его накор… — начал было незнакомец.
Похожий на пушистую черную молнию, кот стремглав рванул к Яснораде. Она ахнула от неожиданности и растерянно заморгала. Драгослава, потерпевшая неожиданное поражение в приручении дикого животного, прищурила глаза и стрельнула в нее острым взглядом.
Раздался причудливый раскатистый звук, что перебил даже довольное чавкание. Пугливая Иринка, самая тоненькая из невест Полоза, подскочила на месте.
Наклонившись, Яснорада с изумлением поняла, что звук доносится из живота зверя.
— Работает, — растерявшись, неизвестно почему сказала она.
Драгослава закатила глаза, весьма доходчиво показав, что она думает о странных речах Яснорады, которые стали уже притчей во языцах.
Покончив с пирожком, неправильный кот переключил внимание на Яснораду. Принюхался, продолжая издавать громкие звуки. На мгновение она испугалась, что создание всерьез рассматривает ее как источник пищи — взамен того, что исчез в его урчащем животе.
Лапки, слишком мягкие для населяющего город зверья, сделали два крохотных шажка. Яснорада выпрямляться не стала, с любопытством наблюдая за котом. Он забрался по ее руке, легко вспрыгнул на плечо и устроился там, будто так и положено.
Драгослава усиленно делала вид, что в происходящем нет ничего особенного, но нервно закушенная губа ее выдавала.
— Какова ведьма, таков и фамильяр, — мстительно прошипела она, уходя.
Яснорада снова вздохнула. Она старалась не подпускать близко к сердцу подколки Драгославы, не понимая, чем, спокойная и немногословная, успела их заслужить.
Знала ли сама Драгослава, в чем ее, Яснорады, вина?
— Прекрасный, я считаю, фамильяр, — прямо в ухо сказал чуть обиженный голос.
Яснорада подпрыгнула на месте, словно с запозданием подражая Иринке. Скосила глаза на восседающее на ее плече пушистое создание. Горожане, потеряв интерес к происходящему, расходились. Остался только незнакомец, что безуспешно пытался покормить кота.
— Слыхала? Говорит!
— Слыхала, — растерянно отозвалась Яснорада. Мотнула головой — будто невидимые розги ужалили. — Слышала.
В обучении ее грамоте и «мастерству слова» Ягая была строга. За ошибки наказывала не делом, а взглядом — таким, от которого хочется залезть в печь или в подпол.
— Унеси меня куда-нибудь от этих странных людей, — попросил вкрадчивый голос.
— Эх, живность, а я-то тебя кормил! — обиделся незнакомец.
Кот пробурчал что-то неразборчивое.
— Куда же я тебя унесу? — растерялась Яснорада. Поразмыслив, воспрянула духом. — Ко мне в избу хочешь? Только придется тебя от Ягой в спальне прятать…
— Прячь где хочешь, только унеси, — взмолился кот.
Что ему не нравилось здесь, Яснорада поняла и по исходящему волнами напряжению, и по коготкам, что впились в плечо, с легкостью минуя ткань сарафана.
— А ты на самом деле кот? — шепнула она.
Послала незнакомцу извиняющуюся улыбку и, развернувшись, продолжила путь мимо ладных бревенчатых домиков к воротам. Их изба вместе с банькой и крохотным двориком стояла рядом с ними, но — единственная — по ту сторону изгороди.
— Кто ж еще, если не кот?
На это Яснораде ответить было нечего.
Она шмыгнула в приоткрывшуюся дверь избы, сложенной из круглых золотистых бревен. Едва не споткнулась о порог и зашипела, досадуя на свою неловкость. Но все предостороженности оказались излишними — Ягой в избе не оказалось. По лесенке, что шла из сеней, Яснорада поднялась в светелку.
— Жить будешь здесь, — объявила она.
Светелка была маленьким царством Яснорады — Ягая редко сюда поднималась. Ее владения — скрытая от чужих глаз спальня, полки с корешками и травами, печь с чугунками, в которых вечно что-то булькало и кипело. И пахло так странно, и запах этот, въедливый, травянистый, заполнял в избе, казалось, каждую щель.
Кот спрыгнул с ее плеча и по-хозяйски развалился на кровати. Первое время, едва появившись на свет, Яснорада спала на полатях, что сохранились с давних, как говорила Ягая, времен. Кровать появилась в избе в один взмах ресниц, как появляется еда на скатерти-самобранке. Ее вылепила из воздуха, света и дерева какая-то мастерица.
Яснорада жевала губу, в задумчивости глядя на кота.
— А что это на тебе? Одежка, что ли?
Он фыркнул.
— Вот еще, одежка. Шкура это моя.
— А почему она такая… волосатая? — неуверенно спросила Яснорада.