Яснорада проглотила рвущееся наружу: «Сомневаюсь, что дело в них». Спросила вместо этого:
— Почему?
— Почему отпускаю? Ты не спасла меня, да и не сумела бы. Но, невзирая на мою к тебе враждебность, пыталась меня предупредить. Будь я умней, прислушалась бы к твоим словам, поняла бы, что лгать тебе незачем. Ты никогда не хотела быть женой Полоза. Но зависть застила мне глаза.
— Зависть? — изумленно спросила Яснорада.
— Я ведь чувствовала в тебе что-то… особенное. То, что всегда отличало тебя от других. То, что теперь вижу — чувствую — так явно.
— Моя навья сущность…
— Я не знала этому названия. Но боялась, что твоя непохожесть окажется Полозу по нраву, и в свое золотое заморское царство он заберет тебя.
Злость плескалась в голосе Драгославы, переливаясь через край. Злость на Полоза, что оказался подземным змием, но прежде — и больней — на саму себя. На глупость свою, на порожденную ею ошибку, которую исправить уже невозможно.
— Будь я умней, я позволила бы тебе уберечь меня от беды.
Яснораде не слишком хотелось благодарить колдовку-убийцу, но она все же выдавила неловкое «Спасибо». Драгослава рассмеялась — вряд ли привыкла, что ее благодарят. Сузила глаза, сосредоточив взгляд на Яснораде. А у той на правой руке проклюнулись стебельки-веточки, а левую почти по локоть покрыла шершавая кора.
— Навья сила, что в тебе плещится, нашему роду пригодится. Хочешь, обращу тебя вешницей?
Из всех детей Нави, что предложили ей дар, Драгославе было легче всего — но и страшней — отказать.
— Что ж, как знаешь. — Рубиновые губы сорочьей царицы сложились в усмешку. — Так даже лучше. Ты — напоминание о днях, когда я позволила себе быть слабой и дважды, Моране и Полозу, позволила себя обмануть. Днях, которые я страстно желаю забыть. Ступай, странное навье создание, в котором слишком мало крови и слишком много стихии.
Яснорада взяла Баюна за лапу и поспешила скрыться от взглядов вешниц-сорок. Мара, безмолвная, безучастная, ступала следом за ней.
Оказалось, иногда прошлое возвращается и несет с собой пусть и странную, но все-таки награду.
По телу Финиста разливалось тепло, которое мягко обволакивало его и притупляло боль. До одури хотелось спать — до тех пор, пока острыми осколками в голову не вонзились воспоминания.
Окно. Воткнутые в соколиное тело лезвия. Морана…
Он едва сумел поднять отяжелевшие веки. Зрение прояснилось не сразу. Долгое время взгляд блуждал по размытому, как тракт после дождя, пространству. Наконец Финист разглядел склонившуюся над ним красавицу с длинной косой.
Жаль, это была не Марья.
— Где я? — простонал он.
Только сейчас понял, что был человеком, не соколом.
— На острове Буяне. Птица Могол тебя принесла, что охраняет границы Навьего царства.
Финист не знал, что такое Навь, никогда не слышал ни о Могол, ни о Буяне. Голова разрывалась от вопросов, но язык едва-едва ворочался. Он поморгал и увидел голубое небо над головой… и красивых беловолосых девушек, которые окружили его стайкой.
— Лебединые девы мы, — улыбнулась одна из них. — Не бойся нас, худого тебе не сделаем.
Они отпоили Финиста какими-то травами, и в голове окончательно прояснилось. Он даже сумел подняться и неловко сесть. Жаль боль, хоть и немного притихла, но никуда не ушла — вгрызалась в тело затупившимися зубами.
— Чары темные на тебе, незнакомые, — сокрушенно сказала дева-лебедь. — Что-то было на тех ножах, что тебя искололи. Как бы мы ни старались, не затягиваются раны. Черное что-то пронзило тебя насквозь.
— Это магия Мораны, — хрипло сказал Финист, надеясь, что это имя им знакомо.
Девы-лебеди отшатнулись, все как одна — с ужасом, отпечатавшимся на ангельских лицах. Самая младшая и вовсе отпрыгнула в сторону, будто боясь подхватить от него неведомую заразу.
— Несите его к Царевне Лебедь, — велела хлопотавшая над ним красавица. — Если кто и знает, как ему помочь, так это она.
— Не надо… меня… нести, — заупрямился Финист. — Сам пойду, не калека.
Девы-лебеди его не послушались. Самые смелые подлетели к нему, на бегу оборачиваясь белыми лебедушками. Схватили большими желто-красными клювами за волосы и рубаху и понесли вперед.
Только сейчас Финист увидел море, что плескалось совсем рядом — загадочная птица Могол бросила его прямо на берегу. Сам остров поражал своей красотой. Земли совсем не видно — куда ни взгляни, лишь одна зелень. Между высокими теремами из светлых бревен раскинулись прекрасные сады. По ним прохаживались девушки, по красоте не уступающие цветам по обеим сторонам от выложенных камнями дорожек. Воздух был необычайно чист — чище, чем в высоте, в которой прежде парил Финист, и пах так сладко!
Он ахнул, когда увидел высокий хрустальный терем и замерших вдоль стен богатырей. Три десятка их было, не меньше! Стая лебедей донесла Финиста до прозрачных палат, что по роскоши и по узорам на стенах так походили на палаты Полозовых невест. Серебра в них только не было. И уже внутри птичья стая распалась на дюжину девиц, прячущих смешки в ладони.
«Стыд-то какой, — сконфуженно подумал Финист. — Девушки меня несли».