Оба — и Ступин, и Сосонко — стремились к одному — иметь очень много денег, чтобы чувствовать себя увереннее. Приходится с горечью признать, что образование само по себе не устраняет гипнотизирующего влияния больших денег, если за всеми знаниями не стоят убеждения, если вся внешняя благопристойность — лишь одежка, которую люди снимают после работы, чтобы надеть другую, менее сковывающую, освобождающую от ответственности, порядочности. Если эти люди — нищие духом.
На Урале, в пригороде Свердловска, в маленьком домике по улице Боцманской, случилась трагедия — был убит человек. Убит не случайно, не по неосторожности. Нет, сюда не врывались среди ночи грабители, не было отчаянных схваток, не было и коварного преступника, заметающего следы. Все произошло между людьми, которые жили вместе не один день, хорошо знали друг друга.
Жили они в одном доме, все семь человек. Это Борис Киселев, молодой парень, шофер, с женой Натальей, работавшей медсестрой в больнице, и трехлетней дочерью Светланой, его мать — Анна Ивановна Киселева со своим нынешним мужем Степаном Емельяновичем Грошовым, Таисия Киселева — невестка Анны Ивановны, жена ее старшего сына, умершего несколько лет назад, и Василий Лугинин — знакомый Таисии, квартирант в доме.
Сказать, что все они жили дружно, как родные люди, пожалуй, нельзя. Были между ними ссоры, но не такие, чтобы давать соседям пищу для пересудов. Как говорится, конфликты «местного» значения. Случалось, что Степан Емельянович, украв у жены трешку, самолично пропивал ее. Анна Ивановна бурно возмущалась. Ей это казалось очень обидным. Не то, что трешка зря загублена, а то, что бутылка, на нее приобретенная, выпита Степаном Емельяновичем в одиночку. Случалось, Лугинин поколачивал свою подружку Тасю. Во-первых, для «порядка», а во-вторых, ревновал он ее очень. В их перепалку иногда вступал Борис, пытаясь урезонить разбушевавшегося квартиранта. Все-таки Тася — жена его покойного старшего брата, на улицу выгнать жалко. К тому же у Таси кроме Василия никого не было, попросить его выселиться — тоже вроде нехорошо. Так и жили. Единственным тихим местом в доме оставались комнаты, которые занимал Борис с женой и дочкой. Между ними ссор не было.
Убийство произошло днем, при свидетелях. Поэтому в деле нет никаких неясностей и кривотолков. Видели, кто убил, как, что было до этого, что — после. Мнения разошлись только в причинах убийства. Но в этом разобрался суд. И еще раз подтвердил, что не было между этими людьми чего-то необъяснимого, не было предварительных угроз и коварных планов мести, не было ничего, что предопределяло бы столь печальные последствия. И в то утро все были настроены мирно, все были в здравом уме и твердом рассудке, если... если не считать распитой бутылки.
Потом в приговоре суда будет записано: «По заключению судебно-психиатрической экспертизы, подсудимый психическим заболеванием не страдает. В период правонарушения у него не было и временного расстройства душевной деятельности, в том числе патологического опьянения, он не терял ориентации в окружающей обстановке. Действия его строго соответствовали конкретной ситуации. В отношении инкриминируемого деяния вменяем».
Итак, было простое опьянение, бытовое, привычное. Никто из участников трагедии потом не назвал эту причину главной. Подумаешь, одна бутылка на несколько человек!
Так что же произошло в то утро?
Борис встал раньше других и вышел во двор, чтобы сложить бревна — накануне все решили, что в этот день вместе, дружно будут колоть дрова к зиме. Остальные поднялись уже в десятом часу. Анна Ивановна накрыла стол к завтраку. Было оживленно, почти весело. Правда, в компании не было Наташи, она с утра ушла на дежурство. И тут возникла мысль, которая не могла не возникнуть в этом доме. Как же это так, вот все мы вместе, за столом, сейчас начнем дружно колоть дрова, а... бутылки на столе нет. Как же это так?!
И бутылка появилась: Анна Ивановна, добрая душа, не смогла утаить водку, купленную еще вчера, чтобы дровишки «обмыть», чтобы по-праздничному пообедать после работы. Впрочем, вряд ли в этот момент душа ее переполнялась именно добротой — жажда сушила душу, выпить хотелось.
Бутылку распили. И убийца, поднимая стакан, чокался со своей жертвой, произносил немногословный тост:
— Будем живы!
— Дай бог не последняя! — отвечали ему.
— Здоровье ваше — горло наше!
— Пей, когда наливают, беги, когда догоняют!
Нет, в этом доме не было недостатка в застольных прибаутках, а сам вид полной бутылки поднимал настроение. Впрочем, здесь всегда при виде бутылки, как по мановению волшебной палочки, прекращались ссоры, теряли всякий смысл взаимные обвинения, недовольство друг другом. «Господи, — как бы восклицали все мысленно, — о чем разговор, когда бутылка на столе!»
Борис пить не стал — страдал язвой желудка. После завтрака он почувствовал себя неважно и ушел в свою комнату.
