Фон, на котором происходит последующая адаптация поэмы Арата в Риме, — фон по преимуществу астрологический. Астрономия волнует римлян в основном постольку, поскольку она служит практике предсказаний и составлению гороскопов. Популярность последних подогревает интерес к Арату и его поэме, которая так или иначе фигурирует в многочисленных сборниках, компилирующих астрономические и астрологические сведения (один из таких сборников II в. н. э. дошел до нас под именем Гигина, автора прозаического сочинения, дополняющего поэму Арата как собственно астрономическими, так и мифолого-этиологическими подробностями). Что касается собственно поэтической рецепции поэмы Арата, то мы можем судить о ней по последнему из известных в античности переводов «Явлений», сделанному спустя триста пятьдесят лет после перевода Германика. Его выполнил Руфий Фест Авиен, о котором мы знаем лишь то, что в 366 г. он был римским проконсулом в Африке и что кроме перевода Арата ему принадлежат выполненные в стихах географические описания земель (Descriptio orbis terrae) и морских побережий (Ora maritima). Перевод Авиена — весьма вольный парафраз «Явлений», намного превосходящий количеством стихов оригинал (1878 стихов Авиена на 1154 стиха Арата). Из поэмы Арата Авиен сохраняет общую канву, схему изложения. Следуя за Аратом в порядке описания созвездий и примет погоды, Авиен расцвечивает свое описание многословными и экзотическими подробностями, зачастую имеющими весьма косвенное отношение к излагаемому йм предмету. Сдержанная обстоятельность Арата[40] подменяется риторической дотошностью. Облекая в стихи головоломные пассажи, Авиен как бы соревнуется с Аратом, демонстрируя свою тематическую и жанровую компетентность. Возможно, что на творчестве Авиена отразилась характерная для поздней латинской поэзии установка на решение риторических задач, когда формально «испробовано было почти все, что имелось в наследии великой классики».[41] В подобном контексте общий интерес к дидактическим жанрам поэтической каталогизации, дававшим большой простор для применения самоценных уже навыков стихосложения, вполне объясняет интерес Авиена и его читателей к Арату.
Для понимания причин этого интереса стоит считаться, вероятно, и с тем общим историко-культурным и идеологическим контекстом, определившим своеобразный «ренессанс» александрийской поэтической традиции в эпоху перехода античного мира к христианству. В атмосфере общего мировоззренческого разброда «античный человек» неминуемо обращался к богатой, но уже отработанной духовной традиции язычества (именно на годы жизни Авиена приходится правление Юлиана (361-362 гг.), пытавшегося вернуть смысл религиозным ценностям античности), либо апеллировал к новым христианским ценностям. Астрономия была в этих условиях, вероятно, привлекательной и достаточно компромиссной темой: к ней обращались как апологеты старого, так и адепты нового мышления (напомним здесь хотя бы о том, что с IV в. культовый праздник «непобедимого солнца» стал отмечаться как праздник Рождества Христова). Неудивительно, что авторитет литературной традиции, довлеющий современникам Авиена, необходимо вызывал из поэтического далека имя Арата, даря ему и его поэме новую литературную жизнь.
Литературная судьба Арата не закончилась вместе с античностью. Арата вспоминают, приспособив его для нужд теологии, средневековые богословы. Санкция на особое внимание к Арату была в данном случае дана апостолом Павлом, процитировавшим строчку из поэтического проэмия к «Явлениям» (ст. 5) в речи перед афинским ареопагом (Деян. 17: 26-28). Благодаря Павлу для поколений богословов стих Арата выразил неосознанную набожность самих язычников, признающих единство человеческого происхождения и зависимость людей от Господа. В европейских университетах вплоть до XVII в. «Явления» служат учебником астрономии и одновременно эталоном величественной поэзии. О «Явлениях» упоминает Ронсар[42], поэму Арата издает Гуго Гроций[43], им интересуется Мильтон[44]. Поэма Арата продолжает оставаться примером взаимоотношений между наукой, литературной традицией и самой жизнью. Можно спорить о том, насколько актуален этот пример для наших современников; с чем, однако, не приходится спорить, так это с тем, что и сегодня, всматриваясь в ночное небо, мы видим те же звезды, на которые когда-то смотрел Арат.