Боковым зрением он уловил нечто иное и, повернув голову, издал неслышный стон. В полукилометре от берега над болотом покачивалось щупальце язычника.
Поперечно-полосатое.
— Это ты? — прошептал Эрвин, не в силах отвести глаз. — Добралась… Кристи, зачем?..
Он не мог ей помочь. Насколько проще было бы считать Кристи погибшей окончательно и бесповоротно! Что он теперь может, ну что? Пожалуй, лишь накормить язычника, хоть как-то компенсировав его энергозатраты на передвижение, но ведь и только…
Спустившись в долину, он убивал «зайцев» со свирепостью и сноровкой беспощадного хищника. Одного за другим он подбивал их камнем и приканчивал дубинкой, а доверчивые непуганые зверьки всякий раз лишь отбегали немного в сторону, глядя на убийцу влажными наивными глазами. Эрвин убивал, пока не устал, и с трудом доволок груду связанных тушек до берега. Здесь он запалил дымный костерок и, вскарабкавшись на корявый лавовый утес, показал себя.
— Поешь, — шептал он, чувствуя странное: то ли радость, то ли первые признаки сумасшествия. — Смотри, я принес тебе еду. Видишь, где положил? Глубина у берега вроде большая, ты достанешь…
Щупальце язычника покачалось и втянулось в болото — донный моллюск начал движение к пище.
Пять дней спустя оба были еще живы и значительно продвинулись на север. За первые сутки добрались до следующего острова, на следующий день всего за несколько часов перебрались на соседний, где Эрвин показал свой старый лагерь и скрепя сердце позволил устроить дневку, во-первых, потому что Иванов просил об этом, а во-вторых, следующий переход обещал быть самым долгим и трудным переходом между островами. Так оно и вышло. Еще повезло, что дождь был слабым и не размыл зыбун, а хищники не пытались пожрать двуногую добычу. Одна лишь небольшая змея присосалась было к больной ноге Иванова, попортила штанину и отвалилась сама. Эрвин тут же проткнул ее пикой. Дальше пошли дрянные места, и на берег очередного клочка суши вышли не два человека, а два шатающихся полупокойника, с ног до головы перемазанных болотной грязью.
И вновь пришлось целый день отдыхать и приводить в порядок себя и снаряжение.
Остров был изобильным, но скучным. Большая вулканическая кальдера полностью заросла лесом, а отсутствие горячих источников говорило о том, что ярость подземной стихии давно улеглась в этой части островной цепи. Разумеется, здесь в изобилии водились «зайцы» и в дополнение к ним травоядные меньших размеров, похожие на крыс с толстыми хвостами, но охота на тех и других не сводилась к «подходи и бей» — дичь держалась с известной осторожностью.
— Это ты в прошлый раз напугал их, что ли? — выпершил Иванов, когда Эрвин вернулся со скудной добычей и не слишком скоро.
— В прошлый раз было то же самое, — пояснил Эрвин. — Думаю, мы тут не единственные хищники.
— А кто еще?
— Возможно, приходят с болота.
— Ты же вроде говорил, что болотные твари не лезут на сушу?
— Каких я видел — те не лезут. А этих не видел.
Ночью в лесу слышались шорохи и визг. Кто-то охотился, кто-то спасался. Эрвин спал вполглаза. Наутро он бегло взглянул на уже не синюю, а черную кожу вокруг раны на ноге Иванова, распухшей уже выше колена, бодро кивнул, изображая, что все в порядке, и указал направление.
— Опять я впереди? — обиженным голосом спросил Иванов.
— Уж будь так любезен.
— Я все хотел спросить: когда ты шел с другими приговоренными, ты точно так же ставил их впереди? Одного за другим, верно? Их девять было?
— И что? — спросил Эрвин.
— Ничего. Просто мне стало понятно, почему ты дошел, а они нет.
— Тебе это стало понятно не сегодня. Впрочем, если хочешь, я могу пойти первым. Но тебе это не понравится.
— Почему это? — насторожился Иванов.
— Потому что ты слаб. — Голос Эрвина стал жестким. — Если тебя не подгонять, ты вообще не сдвинешься с места. Тебе могут помочь только на материке, а ты больше ноешь, чем работаешь. Мы не идем, а тащимся. Если я пойду первым, то не стану тебя ждать. Не хочешь жить — твое дело, но при чем тут я?
— Значит, бросишь меня?
— Не сомневайся.
