Эрвин с минуту разглядывал девушек. Заметив, что на них обращают внимание, те зашептались и захихикали.
— Вторая справа, — сказал наконец Эрвин. — Та, что с каштановыми кудряшками. Из расчета минимизации суммарных потерь — она. Вероятность ошибки не более двух процентов.
Джанни сделал разочарованное лицо.
— Она самая некрасивая…
— И вдобавок шлюшка. Никаких хлопот. Угости ее выпивкой, и она твоя.
— Ты высчитываешь то, что и без расчетов ясно.
— В девяти случаях из десяти так оно и есть, — признал Эрвин. — Но десятый случай всякий раз убеждает меня в том, что мой метод эффективнее. У тебя просто недопонимание. Попробуй сформулировать то, что тебе на самом деле надо.
— Я думал, ты посоветуешь мне оптимальную стратегию…
— Оптимальная стратегия в этой игре — вообще не играть в нее.
— Ты забыл, что я итальянец.
— Ладно. Какую бы девчонку ты хотел? Ту блондинку, что посередине?
— Неплоха, верно?
— Смотри, как она держится. Это особь альфа в женской стае. Она прекрасно знает себе цену, хоть и ошибается. Эта не станет торговать собой в розницу — только оптом. Допустим, ты готов пойти на серьезные отношения. Но взгляни трезво: сейчас ты можешь предложить ей только свое будущее, и можно надеяться, что она на это согласится. Но она же тебе его и испортит. Вы оба останетесь в проигрыше.
— Ты ее знаешь, что ли? — недоверчиво спросил Джанни.
— Я ее вижу, — отрезал Эрвин.
— В первый раз?
— Угадал.
— И уже успел рассчитать? Как?
— Детальки, штришочки — это параметры для расчета. Их достаточно. Был бы математический аппарат. А он есть.
— Говоришь, можно надеяться, что согласится? — оживился Джанни.
— При оптимальной стратегии вероятность тридцать один с половиной процент. И даже тридцать три, если ты причешешься и перестанешь вертеться. Но если она согласится сопровождать тебя, то только на Терру. Ей нужно все и сразу. Такие не ждут. Притом она не командный игрок и не пожертвует для тебя ничем, полагая, что с самца довольно права пользования ее телом.
— Почему бы и не на Терру? Я и сам подумывал…
— Хлябь, — сказал вдруг Эрвин. Позднее он много раз клял себя за то, что позволил алкоголю развязать себе язык при Джанни Риццо.
— Что? — не понял Джанни.
— Хлябь. Планета Лиги. Ты можешь остаться здесь, можешь мечтать о Терре, а я переберусь на Хлябь.
— А холодный компресс на голову тебе не поставить? Это дыра.
— И Новая Бенгалия — дыра. Только благоустроенная. Хорошее место, чтобы доживать остаток жизни, когда уже понимаешь, что все позади и ничего не изменить. Здесь все довольны, хотя, если копнуть, никто не доволен. А круто повернуть руль — кишка тонка. Так и живут, небо коптят.
— А Терра?
— Ждали тебя там, как же…
Может, Джанни Риццо и был чистокровным итальянцем, но о девчонках в этот вечер он больше не вспоминал. Он заказал еще два коктейля. А когда пришло время, заказал себе билет на Хлябь.
Следовало ли насторожиться? Пожалуй, нет. Поначалу — точно нет. Риццо был мелкой фигурой без свойств человека-переключателя и человека-катализатора, от него почти ничего не зависело. Мозг Эрвина занимали игроки куда большего калибра. Работая на Сигурдссона, а затем на Сукхадарьяна, ему приходилось держать в уме многое и многих. С кем вступить в союз, от кого дистанцироваться, кого приручить, а кому нанести внезапный удар. И когда его нанести. Выигрывает тот, кто видит дальше и играет на опережение.
Джанни тоже делал карьеру и порой фигурировал в расчетах Эрвина — всегда как мелкая, почти ничего не определяющая величина. Но когда на поверхность всплывают киты, вместе с ними из глубины поднимаются и рачки, прикрепившиеся к китовой коже.
Только, в отличие от рачков, людишки-прилипалы вовсю стараются доказать свою полезность. Если бы не Джанни Риццо, «Королева Беатрис» двадцать раз успела бы войти в нуль-канал, прежде чем кто-нибудь вспомнил об Эрвине Канне…
— Смотри! — заорал вдруг Рамон.
За кормой уже показалась океанская гладь. «Эсмеральде» осталось не более пяти минут, чтобы выбраться на простор.
Именно сейчас из-за мыса медленно и бесшумно, держась низко над водой, показался раскрашенный в камуфляж десантный флаер типа «апперкот». А чтобы у людей, находящихся на палубе «Эсмеральды», не возникло желания геройствовать, над головами, перемахнув остров, прошел второй раскрашенный «апперкот», снизился с разворотом и уставился на судно всеми стволами.
Шевельнулся даже Эрвин, в то время как шкипер проворно убежал в рубку и заперся там, Ламбракис сделал несколько бестолковых движений, а Рамон после секундной растерянности потянулся было к кобуре, но сразу передумал, замер и поместил обе руки на затылок. Если и встречаются люди, готовые сопротивляться в подобных обстоятельствах, то их справедливо называют самоубийцами.
Из второго флаера ударила прямая, как спица, молния, и лучемет на крыше рубки перестал существовать. Первая десантная машина приблизилась вплотную к борту и зависла. Из провала, открывшегося на месте отъехавшей в сторону бронедверцы, выбрался моложавый темноволосый человек, одетый так, будто собирался не в Саргассово болото, а на прием к премьер-министру.
