Следующие несколько часов девушка проводит, блуждая по коридорам женской половины Дарара и пытаясь забыть то, что она услышала и увидела в саду. Княжне совершенно не хочется об этом даже думать, не то что говорить. Она вряд ли может пойти с этим к кому-нибудь из старших — ни Киндеирн, ни его собеседник не сказали ничего, что могло повредить им. Они не сказали ничего, что могло бы считаться объявлением войны. Во всяком случае, Селена этого не слышала. Она не знала об их замысле ничего, кроме того, что это было в интересах обоих — и Киндеирна, и Доминика. Селене совсем не хочется, чтобы её приняли за сумасшедшую. Совсем не хочется, чтобы на её словами посмеялись, не хочется, чтобы подвергать свою жизнь — и, возможно, и жизнь того, кто решит во всём разобраться — такой опасности. И поэтому княжна Селена решает ничего никому не рассказывать.
Венчание Ветты и Актеона начинается ровно в полдень, как и положено по одной из тех древних традиций, которые Изидор так чтут. Солнечный свет падает на них, проходя через цветные стёкла, сложенные в причудливые узоры, приобретая тот почти сиреневый оттенок — на Альджамале этот цвет считался цветом счастья, благополучия и процветания. Это кажется Селене очень красивым. Актеон одет в белое, как ему и положено. Он кажется настоящим красавцем в этот момент. И даже неподвижное, словно каменное, лицо, тёмное от загара, его в этот момент не портит.
Ветта сильно напряжена. Во всём — в позе, в осанке — видно, что она совершенно не рада своей свадьбе. И лицо. Её лицо так же неподвижно, как и у её жениха. Только вот Ветта кажется настолько несчастной в своей гордости, в своей силе, что Селене хочется пожалеть её, подбежать, обнять и убедить, что всё будет хорошо. Только вот такие действия совершенно непозволительны с её стороны. Вот когда венчание и пир закончатся, Ветту нужно будет подготовить к первой брачной ночи, помочь ей снять её платье и переодеться в батистовую сорочку. Тогда Селена и попытается её утешить. А сейчас надо сидеть и молчать, делая вид, что всё проходит хорошо.
Сибилла в своём жёлтом шёлковом платье, расшитом золотом, жемчугом и драгоценными камнями, кажется, наоборот, очень довольной происходящим. И, кажется, ей очень нравится, что её голые плечи рассматривают все Изидор и гости. Она улыбается так открыто, так насмешливо, что Селене становится немного не по себе. Сибилла рада этой свадьбе. Возможно, рада только она одна — княжне кажется, что и Актеон, и Ветта с радостью отказались бы от этого торжества, впрочем, как и от самой свадьбы, если бы у них была такая возможность.
Киндеирн сидит с другой стороны. Он и великая княжна Изидор кажутся частью какой-то композиции. Пожалуй, если бы Селена была художником, она обязательно попыталась бы их нарисовать — монументальное торжество, силу и власть, которые пронизывали всю фигуру Арго Астала, и змеиную изворотливость, коварство, ярость, которые были так присущи Сибилле. Селена наблюдала бы за ними с куда большим интересом, чем за женихом и невестой — в противостоянии старшего герцога и великой княжны было куда больше страсти, чем в молчаливом соглашении между Актеоном Изидор и Веттой Певн. Они были прекрасны в своей вражде. Взгляд Селены скользит по самодовольному лицу Киндеирна, по его седым волосам и хищной, но очень спокойной улыбке, скользит по его прямому носу и высокому лбу. Девушка с интересом — словно видит впервые — разглядывает изогнутые в усмешке губы Сибиллы, её тонкие брови, поднятые, словно в удивлении и белые-белые зубы… Девушка уверена, что спокойствие обоих — показное. Только вот доказать или объяснить свою уверенность она не может.
Сама Селена, как и следовало ожидать, сидит в окружении своих многочисленных сестёр и кузин. Саму процессию им приходится наблюдать издалека — впрочем, можно попытаться встать, но тогда совершенно точно к ним подкрадётся кто-нибудь из тёток и шикнет на весь зал, так, что всем княжнам будет ужасно стыдно за то, что на них весь зал обратит внимание. Селене кажется это ужасной несправедливостью — что тётушки контролировали каждый их шаг и вздох, не давали сказать лишнего слова и всячески ограничивали. Но просто сидеть и молчать скучно. Во всяком случае, у Селены уже нет сил просто молчать. У неё и без того нет никакой возможности поведать кому-либо о том разговоре, который она не сумела подслушать в саду. Так что княжна готова говорить о любых глупостях, только чтобы не думать о том, что может нарушить её спокойствие, что может разрушить её жизнь…
Она боится, что Киндеирн и Доминик видели её в саду, видели, как она прячется за колонной. Кто из них будет думать о том, слышала ли княжна что-нибудь из их разговора или нет? Кому из них будет интересен тот факт, что Селена почти ничего не смогла понять и вряд ли сможет пойти с этим к великому князю или великой княжне? Вряд ли их вообще будет волновать подобная мелочь.
