Но уже тридцать лет как матушка ежегодно устраивала смотрины. И все они заканчивались одинаково — очередной жених, испуганный внешним видом и разочарованный манерами своей невесты-княжны, откланивался и поспешно уезжал в своё поместья, откуда больше никогда в жизни не приезжал на Леафарнар. Все смотрины в итоге заканчивались матушкиным гневом и смехом Эшера, которому потом тоже влетало за то, что он относился совершенно несерьёзно к судьбе своей старшей сестры. А Евдокия и Лукерья косились на сестру с осуждением — ведь им «тоже», как они сами говорили, хотелось замуж, а устраивать смотрины для Евдокии матушка начнёт лишь тогда, когда выдаст замуж Ветту. А Лукерье надо дождаться, пока выйдет замуж Евдокия. И только после этого будут устроены смотрины для Мерод.
Ветта с радостью отдала бы Евдокии право выходить замуж первой. Уж она-то точно сумеет влюбить в себя любого принца, какого только захочет! Куда уж до неё мужичке Ветте!.. Девушка смеётся и отряхивается от снега. Подумаешь — платье промокнет. Оно и без того уже безнадёжно испорчено. Впрочем, всё оно неважно. Ветта всё равно не понравится очередному жениху. Покажется тому слишком грубой, слишком простоватой и, пожалуй, неумёхой.
Ветте сто семнадцать, и для демонов это самый возраст вступать в брак. Но что делать в том случае, если выходить замуж совершенно не хочется? Если всего милее — верховые прогулки и народные праздники? Если больше всего хочется бежать и чувствовать дыхание ветра на своём лице? Она с радостью отдала бы сёстрам право первородства, если бы только могла это сделать. Она с радостью осталась бы старой девой. Старая ведунья Майя, что живёт за холмом в своей землянке, вообще никогда не бывала замужем. А Ветте она в тысячу раз милее напыщенных княгинь, графинь и боярынь, что приезжают на Леафарнар, чтобы подыскать невесту своему драгоценнейшему сыночку! Те визжат, как только увидят безобидную ручную мышь Ренни, которую Вета подобрала, когда у той была перебита лапка…
Надежда на то, что нынешнему жениху кто-нибудь передаст слухи про «дурнушку Ветту», про «мужичку Ветту», про «дикарку Ветту», и он не приедет к ней, всё никак не покидает княжну. Ей хочется думать, что в этот раз смотрины сорвутся. И даже не по её вине. Тогда всё будет хорошо. Тогда она завтра снова выбежит в лес, снова случайно снесёт стол, на котором будут лежать вышивания её младших сестёр… Подумаешь — остаться старой девой… Велика беда! Угодно же матушке всё драматизировать! Лишь бы он не приехал, только бы не приехал…
Надежда разбивается в пыль, как только Ветта видит рядом с родным теремом чужие сани. Явно купленные специально для того, чтобы прокатиться пару раз — туда и обратно к терему Певнов. Это хуже, чем только можно себе представить — вероятно, жених откуда-то с жарких уровней Ибере. Или с тех, где никогда не бывает снега. Это хуже, чем только можно себе представить. Покинуть Леафарнар — ещё полбеды! Куда хуже — оказаться на уровне, где всё будет совершенно иным, где природа будет совершенно иной…
Ветта влетает по ступенькам крыльца в дом так быстро, как ещё никогда в жизни не бегала. Она поскальзывается и, кажется, разбивает себе губу и нос. Что же… Так даже лучше… Мало того, что дикарка, так ещё и уродка — такую никто замуж не возьмёт. Княжна прижимает руку к носу, чтобы унять кровь. Ей хочется расхохотаться. Вот бестолочь — поскользнуться в самый последний момент и растянуться на полу! Однако в сенях её никто не встречает. Ветта не видит перед собой рассерженного лица матери, и это кажется ей странным. Боль отступает на второй план.
Дверь в столовую почему-то закрыта. Ветте любопытно, и она прижимается к двери ухом, чтобы услышать, о чём разговаривает мать с её женихом. Вероятнее всего, матушка решила сначала поговорить с ним, а потом переодеть её, чтобы Ветта произвела более благоприятное впечатление на своего будущего мужа. Что же… Нужно будет где-нибудь спрятаться, чтобы её не нашли, а уже потом решать все остальные проблемы. Когда они появятся.
Но двери в тереме довольно толстые, и Ветта ничего не может расслышать. Как назло! Вот почему так? Ветта ведь не собирается делать ничего плохого. Во всяком случае, совершенно плохого. Всего лишь узнать, когда ей прятаться и что делать. Быть может, её жених считает недопустимым? Или его матушка… Почти все женихи приезжали со своими матушками — пожилыми женщинами, капризными и вредными, в головах которых было множество самых разных предубеждений. И почти все они, как только видели Ветту в грязном разодранном платье, решали поскорее уехать из Певнского поместья.
— Ох, Ветта! — слышит девушка голос младшей сестры. — Ты даже не представляешь, кто к нам приехал!
Ветта бросает недовольный взгляд на Лукерью. Та, немного потупившись, протягивает ей свой носовой платок. Белый, чистенький, как и обычно. У Ветты носовых платков никогда не бывало. Если что, она обыкновенно утирала нос рукавом, а те платки, которые давала ей матушка, обычно очень быстро терялись.
