Его руки кажутся горячими даже через два слоя ткани. Ветта готова сгореть от стыда на месте за те мысли, которые приходят ей в голову. Юная девушка из знатного дворянского рода не должна думать о том, насколько горячими являются руки Арго Астала, если не хочет быть опозоренной на всю оставшуюся жизнь. Ей даже слушать его не нужно. И подходить ближе, чем на милю, если уж быть честной. Ветте совершенно не хочется, прослыть шлюхой. Однако сопротивляться обаянию герцога она не в состоянии. Да и, если уж говорить правду, нет никакого желания. Ветта считает, что танцевать с ним куда лучше, чем стоять в уголке и скромно наблюдать за тем, как веселится Актеон, держа Сибиллу за руки, а потом тихо плакать от вселенской несправедливости.
Ветта чувствует себя счастливой сейчас. Не смотря на всё волнение. Или именно благодаря ему. Эшер в детстве — ему было лет шесть, не больше — как-то сказал, что совершенно спокойный человек не может быть счастливым. Отец не слышал этого тогда, а матушка разозлилась и сказала ему не говорить глупостей. Ветте тоже тогда показались его слова глупостью, но теперь… Теперь девушка думала, не был ли прав её младший братишка тогда.
— Вряд ли вам сейчас хочется слышать чьи-то советы, но я всё-таки возьму на себя смелость и наглость сказать вам кое-что, — говорит мужчина. — Не бойтесь. Ни в коем случае не бойтесь. И знайте — пусть некоторым и не под силу справиться со свалившимися на них обстоятельствами, вы не должны считать себя такой же.
Ветте остаётся лишь улыбнуться. По правде говоря, его слова немного успокаивают её, дают ей надежду на то, что… Она сможет справиться. Она сумеет одолеть Альджамал и Изидор. Пусть это и просто слова, но… Ветта чувствовала себя настолько одинокой, что одно-единственное слово могло бы вернуть её к жизни. А Киндеирн… Он был чем-то похож на её отца. Нет, не внешне — словами, речью, теми эмоциями, которые он вкладывал в свои слова…
Во всяком случае, Киндеирн не кажется Ветте таким противным, каким ей кажется её супруг. Девушка знает, что она не должна доверять генералу. Она и не доверяет Арго Асталу — всё-таки, не просто так он стал одним из шести генералов Ибере, — однако относиться к нему с тем предубеждением, с которым к нему относятся Изидор или Певны — Ветта и не замечает, как перестаёт говорить о себе, как об одной из них — совершенно глупо и бессмысленно. Алый герцог из тех, кому важна честь. И он поступится с ней только если дело будет касаться его семьи.
Пир заканчивается, во всяком случае, для Ветты, когда после одного из тостов к ней подходит полторы дюжины изидорских княжон, которые говорят, что ей следует удалиться в спальню. Ей лишь остаётся глядеть в зелёные глаза Киндеирна, пока её уводят из зала. Впервые за весь вечер девушке приходит в голову мысль, что она совершенно не хочет уходить.
Ветту начинают готовить к первой брачной ночи, как только они оказываются за пределами гостевых покоев Дарара.
Новоиспечённой княгине помогают снять сапоги и сарафан, расплетают косу и расчёсывают волосы. Княжны Изидор пытаются помочь ей. Стараются изо всех сил, но только для них происходящее — весёлая, пусть и волнующая, игра. Игра, которая вот-вот завершится, как только они разойдутся по своим комнатам…
Княжны щебечут, обсуждая свои мечты о собственных свадьбах, о пышных пирах и бесконечных танцев с любимым женихом. И Ветта лишь силой волей заставляет себя выглядеть спокойной, не разреветься от обиды — потому что для неё, все эти слова теперь будут пустым звуком. Потому что ей теперь не грозит ничего из этого. Потому что они с Актеоном вряд ли когда-нибудь полюбят друг друга.
На лице одной девушки — кажется, княжны Селены — Ветта читает жалость. Не сострадание, как на лице той бледной измождённой девушки, не сожаление, как на лице Нарцисса, не уважение, как на лице Арго. И даже не понимание, которое она созерцала весь пир на лице одной из женщин в чьей-то свите. Нет… Жалость. Противную, навязчивую жалость — из тех, которую испытывают к больным животным.
Она пытается что-то сказать. Что-то подбадривающее, что-то, что могло бы ей помочь — по мнению Селены. Только вот Ветта нервничает. Ей так плохо, она так боится, что ей совершенно не хочется выслушивать чьи-то сожаления и советы. И Селена — её лицо, на котором явно видна маска наигранного сочувствия, жалости и гордости за то, что она такая хорошая и пытается кому-то помочь — лишь раздражает её. Ветте не нужна жалость, потому что она княгиня. Потому что она со всем справится сама.
Однако Селена не понимает. Во всяком случае, не понимает вежливой — относительно — улыбки и просьбы перестать заботиться о благополучии Ветты. Не понимает и того раздражения, которое явно написано на лице молодой княгини — Ветта никогда не умела хорошо скрывать свои эмоции. Селена пытается помочь. Навязчиво. Словно бы считает её благополучие своим личным делом. И княгиня сначала стоит, скрипя зубами, всё ещё надеясь, что княжна Изидор поймёт, что ей неприятно это внимание.
