Для того чтобы подчеркнуть какие-либо детали, привлечь к ним внимание, их не только делают ненатурально большими, но иногда и снабжают дополнительными изображениями животных или их частей — этот прием получил название «зооморфных превращений». Так, отростки рогов оленей, концы лап хищных зверей превращаются в головы хищных птиц с загнутыми клювами. Такие же птичьи головы помещаются на лопатке и бедре животных, акцентируя эти детали. Реже можно встретить на концах лап хищных зверей, а также на лопатке разных животных фигурки свернувшихся в кольцо хищников.
Отдельные части тела животного, как видно, весьма существенные для древнего мастера и зрителя, могут изображаться и сами по себе — в скифских памятниках находят множество отдельных изображений голов животных и птиц, рогов оленей, птичьих когтей, ног хищников.
Для скифского звериного стиля характерен строго ограниченный набор канонических поз — ноги животных могут быть подогнуты под туловище и положены одна на другую, согнуты под прямым или тупым углом или опущены. Хищники также часто изображаются свернувшимися в кольцо, птицы — с распростертыми крыльями.
Животные, выполненные в канонах скифского звериного стиля, как правило, изолированы от окружения, они существуют сами по себе, не имея никакого фона и крайне редко образуя сюжетные сцены. Более того, эти животные не только оторваны от окружения, но и не связаны никаким действием. Еще в 20-х годах Г. И. Боровка, один из крупнейших специалистов по скифскому звериному стилю, обратил внимание на особенность позы тех оленей, которые на первый взгляд показаны стоящими. В действительности же их ноги не стоят на земле — они скорее свешиваются вниз, так что фигурка производит странное впечатление как бы парящей в пространстве{17}. Еще одна поза оленя в скифском зверином стиле — с подогнутыми ногами — и сейчас вызывает много споров; чаще всего таких оленей называют «летящими», имея в виду, разумеется, не полет как таковой, а определенную стадию прыжка. Однако, когда зоологи с помощью киносъемки проследили последовательность поз оленя, движущегося в галопе, обнаружилось, что запечатленная в изображениях поза ему вообще не свойственна{18}. Для другого объяснения: олень изображен лежащим — поза выглядит чересчур напряженной, что уже отмечено исследователями. Не более понятны в этом смысле и свернувшиеся в кольцо хищники — ведь в природе эта поза свойственна спящим животным, а в скифском искусстве они изображаются с широко открытым огромным глазом.
Эти наблюдения позволяют полагать, что скифские звери вообще не показаны в каком-либо действии— они просто существуют. Едва ли поэтому следует говорить о стоящих, лежащих, скребущихся зверях — это просто звери в строго канонических позах.
Итак, перед нами совершенно определенный способ изображения животных — способ, отличающий произведения скифского звериного стиля от любых иных зооморфных изображений, поэтому правомерность самого термина не должна вызывать сомнений.
Интересно, однако, проследить, чем обусловлена именно такая манера изображения, выяснить, что же лежит в ее основе.
Итак, скифских зверей не спутаешь с животными, изображенными мастерами других времен и народов. И во всех их специфических чертах, думается, заложено общее начало — усиление, подчеркивание, зачастую преувеличение отдельных частей животного, и это, вероятно, не случайно.
Скифские звери, с их огромными глазами, рогами, когтистыми лапами, показанные вне действия, выглядят не просто далекими от натуральных — они как бы сконструированы, причем явно по каким-то определенным законам. Законы эти предписывают подчеркивать именно те черты животного, которые считались основными, т. е. определяющими образ того или иного зверя в сознании древних. Иными словами, этот способ изображения животных опирается не на непосредственное восприятие, а на осмысление многообразных впечатлений о мире и его обитателях. Требовалось длительное обобщение разрозненных впечатлений, и именно его результаты воплощены в памятниках скифского искусства.
