Необходимое отступление: читая о обобщении впечатлений, формировании понятий, осмысленном воплощении их в материале и о прочих действиях аналитического характера, современный человек может представить себе мастера, который предваряет создание произведений искусства серьезной исследовательской работой, подобной работе ученого нашего времени. Конечно, ничего подобного не было. В действительности все это результат деятельности определенной общности людей. В науке существует понятие «коллективные представления», в принципе чуждое человеку современной культуры с ее ярко выраженным индивидуальным авторским началом. Мифы, эпос, обрядовые действия и многое другое, включая искусство, — все это формировалось в сознании не отдельных людей, а общества в целом на протяжении веков. И мастер, работавший в традиции скифского звериного стиля, в значительной мере просто следовал этой традиции, жившей в коллективных представлениях носителей скифской культуры, и оттого не может считаться автором, самостоятельно осмысливающим мир.
Итак, в произведениях скифского звериного стиля можно увидеть некие схемы, по которым строится образ того или иного животного. Согласно этим схемам, зрительный образ зверя, обладающий определенной совокупностью признаков, обретает сходство с понятием о животном, поскольку понятие также определяется некоей совокупностью признаков стоящего за ним явления.
Это отличает произведения первобытного и традиционного искусства вообще, и недаром оно получило название «понятийного»{19}, а его произведения называют «пластическими идеограммами»{20}, т. е. своего рода изобразительными понятиями. Разумеется, каждая изобразительная традиция воспроизводит понятия по-своему, но суть явления остается общей.
Это явление можно, пожалуй, сопоставить с
Отличия изображений животных в скифском зверином стиле от их реальных прототипов нельзя объяснить только стремлением акцентировать те или иные черты животного. Не менее важно, что сама форма выделенных частей тела весьма специфична и устойчива для множества произведений искусства, которыми мы располагаем. Условная моделировка поверхности тела зверя сходящимися под углом плоскостями, сменяемая на более позднем этапе другой, зачастую не менее условной, раскрытая пасть с завитками, напоминающая цветок лотоса, клюв в форме спирали — почему эти элементы именно такие, а не иные, что заставляет их сохраняться на всем протяжении существования скифского звериного стиля?
Проще всего сказать: таков стиль изображения, и с этим нельзя не согласиться. Но что же такое стиль? На этот вопрос, один из наиболее спорных в искусствоведении, отвечают по-разному. Одни видят в стиле только совокупность формальных особенностей произведения, другие — некое начало, которое эти особенности объединяет и придает им смысл. Но общее в этих мнениях — представление о своеобразии произведений искусства, относящихся к тому или иному стилю, об отличии их от произведений любого другого стиля. Своеобразие же это проявляется не только и не столько при сравнении разных стилей, сколько при сопоставлении произведений искусства с натурой. Иными словами, именно особенности несходства с натурой «в значительной мере определяют специфику того или иного стиля»{22}.
Возвращаясь к древнему искусству, и в частности к скифскому звериному стилю, можно сказать, что природные прототипы здесь не только обобщаются (о чем уже шла речь) — им придается особая форма, не та, которая существует в природе. Наш взгляд — взгляд носителей иной традиции — эти отличия от натуры легко улавливает; были ли они заметны древним— вопрос слишком сложный, чтобы его решать на страницах этой книги. Нас интересует лишь тот факт, что признаки произведений звериного стиля не совпадают с признаками природных прототипов изображений. К этим признакам нам и предстоит обратиться.
