Тем не менее, государственные дела почти не оставляли времени на удовольствия. Бустамонте заполонил исправительный лагерь на Вредельтопе политическими заключенными вперемешку с уголовниками. Беран объявил амнистию всем узникам, кроме лиц, действительно совершивших тяжелые преступления. Кроме того, в последние годы своего правления Бустамонте поднимал налоги, пока они не стали почти такими же обременительными, как при покойном Айелло, а если между этими уровнями и существовала какая-нибудь разница, ее жадно поглощали чиновники-взяточники. Беран безжалостно расправлялся с правительственными жуликами, заставляя их заниматься самыми неприятными видами тяжелого физического труда и выплачивать наворованное из своего скудного заработка.
Однажды, без предупреждения, в столицу спустился красный с синими и коричневыми обводами космический корвет. Пренебрегая ответом на обычное требование диспетчера назвать себя и указать причину прибытия, владелец корабля развернул длинный раздвоенный вымпел и нагло приземлился прямо посреди висячего сада на крыше Большого дворца, подминая кусты и клумбы.
Из корабля вышел Эван Бузбек, гетман топогнусского клана Брумбо, в сопровождении свиты отборных головорезов-приближенных. Игнорируя дворцовых служащих, бандиты прошествовали в парадный тронный зал и громко потребовали, чтобы к ним явился Бустамонте.
В зал вошел Беран, облаченный в церемониальную черную мантию.
К тому времени Эван Бузбек уже узнал о смерти Бустамонте. Он смерил Берана цепким оценивающим взглядом, после чего подозвал переводчика: «Спроси нового панарха, признаёт ли он себя моим вассалом!»
Беран ничего не ответил на робкий вопрос переводчика.
«Что скажешь, новый панарх?» — рявкнул Бузбек.
«По правде говоря, у меня нет готового ответа, — произнес наконец Беран. — Я хотел бы править в мире и спокойствии. В то же время я считаю, что мы слишком давно платим топогнусскую дань».
Выслушав переводчика, Эван Бузбек зашелся раскатистым хохотом: «Благими пожеланиями вымощена дорога в ад! Жизнь — пирамида, и на ее вершине может стоять только один. В данном случае на вершине пирамиды стою я. Непосредственно подо мной — другие военачальники клана Брумбо. Остальные меня не интересуют. Каждый возвышается настолько, насколько позволяют его доблесть и коварство. Я прибыл, чтобы потребовать от Пао удвоенной дани. Мои расходы увеличиваются — соответственно должен увеличиться вклад паонов. Если ты покоришься, мы расстанемся мирно. Если нет, мои беспокойные соплеменники нанесут твоей планете еще один визит, и ты горько пожалеешь о своем упрямстве».
«У меня нет другого выхода, — сказал Беран. — Я обязан предохранить паонов от катастрофы и выплачу ваш оброк. Тем не менее, вам было бы выгоднее, если бы мы были вашими друзьями, а не вассалами».
На топогнусский язык слово «друг» можно было перевести только как «соратник». Выслушав переводчика, Эван Бузбек снова рассмеялся: «Паоны — соратники? После того, как они подставляли задницы пинкам по первому приказу? Дингалы с Огненной планеты, нападающие под прикрытием дряхлых старух — бесстрашные вояки по сравнению с паонами! О нет — мы, Брумбо, не нуждаемся в таких союзниках».
На паонезском языке рассуждения гетмана прозвучали как залп ничем не спровоцированных оскорблений. Беран подавил разгоравшийся гнев: «Ваши деньги будут переведены на счет топогнусской казны». Чопорно поклонившись, Беран повернулся и направился к выходу из зала. Считая, что тем самым панарх не проявил достаточного уважения к гетману, один из приближенных Бузбека бросился вдогонку. Беран поднял руку, направив палец на бандита — но опять сдержался. Топогнусец каким-то образом почувствовал, что его жизнь висела на волоске, и отступил.
Беран беспрепятственно удалился из тронного зала.
Дрожа от возмущения, Беран явился в апартаменты Палафокса. Тот не проявил особого интереса к ситуации. «Ты поступил правильно, — похвалил он. — Глупо навлекать на себя гнев успешных и опытных завоевателей».
«Паонам нужна защита от инопланетных вымогателей. Тем не менее, мы можем себе позволить платить дань: это дешевле, чем содержать большую армию», — мрачно уступил Беран.
Палафокс согласился: «Наемники обходятся дорого».
Беран внимательно взглянул на продолговатое костлявое лицо наставника; не заметив никаких признаков иронии, он удалился.
На следующий день после отлета топогнусского гетмана и его приспешников Беран приказал принести карту Шрайманда и принялся изучать расположение барачных городков «героев». Лагеря воинственных носителей нового языка занимали прибрежную полосу длиной примерно сто пятьдесят километров и шириной пятнадцать километров; еще одна полоса такой же ширины, дальше от берега, была «очищена» от населения в ожидании приумножения численности мирмидонов.
Беран провел немало времени в Дьеромбоне и хорошо помнил фанатичных юношей и девушек с непреклонно целеустремленными лицами, готовых умереть, чтобы прославиться. Молодой панарх вздохнул. Такие люди могли ему пригодиться.
