Экономика планеты процветала. Никогда еще паоны не жили так привольно. Государственные служащие вели себя скромно и не брали взяток, что само по себе рассматривалось как чудо из чудес. Беран существенно снизил налоги; страхи и подозрения, ежеминутно преследовавшие население в годы правления Бустамонте, исчезли бесследно. В результате паоны радовались жизни с не характерной для них откровенностью. Никто, конечно, не забывал об анклавах носителей новых языков, но их рассматривали как не слишком злокачественные образования и терпели. Беран не посещал Институт аналитиков в Поне; ему было известно, однако, что студенческий городок на высокогорном плато значительно расширился — строились новые лаборатории, лекционные залы, общежития, мастерские. Численность аналитиков постоянно увеличивалась — не в последнюю очередь благодаря прибытию с Раскола множества молодых людей, безошибочно напоминавших внешностью лорда Палафокса, а также других юношей, подраставших в подготовительных школах Института — детей и внуков Палафокса.
Прошел второй год, и в Эйльжанр из космоса спустился яркий разноцветный корвет Эвана Бузбека. Как прежде, гетман клана Брумбо игнорировал запросы диспетчера и приземлился на крыше Большого дворца. Как прежде, Бузбек и его надменные соратники-разбойники прошествовали в парадный тронный зал и потребовали, чтобы к ним явился Беран. Им пришлось ждать десять минут — вояки нетерпеливо расхаживали по залу, позвякивая оружием.
Беран вошел и остановился, разглядывая топогнусцев, повернувших к нему настороженно-холодные лица. Беран сделал несколько шагов вперед. Не приветствуя незваных гостей, он спросил: «Что привело вас на Пао в этот раз?»
Переводчик передал вопрос гетману на топогнусском наречии.
Эван Бузбек уселся в кресло и жестом пригласил Берана занять соседнее сиденье. Беран молча принял его приглашение.
«До наших ушей дошли нежелательные новости, — произнес Бузбек, вытянув и скрестив ноги. — Наши союзники и поставщики, технологи-торговцы с Меркантиля, сообщают, что в последнее время вы запустили в космос целый флот грузовых кораблей, что вы торгуете и заключаете сделки, доставляя на Пао большое количество всевозможного оборудования». Несколько приближенных гетмана встали за спинкой кресла, на котором сидел панарх.
Оглянувшись через плечо, Беран повернулся к Эвану Бузбеку: «Не совсем понимаю, что вас беспокоит. Почему бы мы не стали торговать по своему усмотрению?»
«Достаточно того, что это противоречит желаниям Эвана Бузбека, твоего сеньора».
«Необходимо учитывать, однако, что Пао — многонаселенная планета, — примирительно возразил Беран. — Как и всем людям, паонам свойственны собственные устремления…»
Слегка наклонившись в сторону панарха, Эван Бузбек размахнулся и влепил Берану пощечину. Беран резко откинулся назад, потрясенный скорее неожиданностью, нежели силой удара; на его побелевшем лице ярко выделился розовый след. Впервые в жизни кто-то его ударил, впервые он лицом к лицу столкнулся с насилием. Оскорбление произвело странный эффект: первоначальный шок сменился опьяняющим, почти приятным стимулом — словно распахнулась дверь в знакомую, но забытую с детства комнату. Эван Бузбек говорил, хотя Беран почти его не слышал: «Любые устремления паонов, не утвержденные кланом Брумбо, будут пресекаться».
Бандит, стоявший за спиной Берана, насмешливо заметил: «Одного шлепка достаточно, чтобы заставить слушаться жвачное животное!»
Глаза Берана сфокусировались на багровой от пьянства физиономии гетмана. Панарх поднялся на ноги: «Хорошо, что ты приехал, Эван Бузбек. Я хотел снова встретиться с тобой лицом к лицу. Отныне Пао не будет платить дань ни клану Брумбо, ни каким-либо другим паразитам!»
У Бузбека отвисла челюсть — на морщинистом лице пожилого убийцы гримаса удивления производила почти комическое впечатление.
«Кроме того, — продолжал Беран, — мы продолжим запускать в космос торговые корабли. Надеюсь, ты сумеешь смириться с действительностью и спокойно вернуться на Топогнус».
Эван Бузбек вскочил, словно в нем распрямилась пружина: «Я вернусь на Топогнус с твоими ушами, чтобы пригвоздить их к стене в Трофейном чертоге!»
Беран шаг за шагом отступал от разбойников. Усмехаясь, топогнусцы неспешно окружали его. Бузбек обнажил лезвие кинжала, висевшего на поясе: «Возьмите его за шкирку!» Беран поднял руку. С трех сторон растворились двери — тронный зал заполнили три отряда мамаронов. Прищурив белеющие под черными лбами глаза, нейтралоиды угрожающе выставили алебарды с длинными изогнутыми лезвиями и навершиями-лучеметами.
«Что прикажете сделать с этим отребьем?» — хрипло спросил сержант.
«Думаю, их слегка отрезвит субаквация, — ответил Беран. — Отведите их на берег моря».
Эван Бузбек потребовал разъяснений от переводчика. Получив таковые, гетман закричал, брызгая слюной: «Ты сошел с ума! Мои люди опустошат твою планету! В твоей столице не останется живой души! На твоих полях будут расти только обожженные кости!»
«Возвращайся на Топогнус и оставь меня в покое, — потребовал Беран. — Выбирай: мир или смерть?»
