Шаг вперед. Два назад. Шаг вперед.Пел цыган. Абрамович пиликал.И, тоскуя под них, горемыкал,заливал ретивое народ(переживший монгольское иго,пятилетки,
падение ера,сербской грамоты чуждый навал;где-то польская зрела интрига,под звуки падепатинераМеттерних против нас танцевал.<…>)(«Шаг вперед. Два назад. Шаг вперед…»
[30])Характерно,
что падение ера(до XI–XII веков ослабленного гласного звука, который обозначался буквой «ъ») понимается не только как процесс, наиболее активно проходивший в XII веке, но и как изменение правил орфографии реформой 1918 года, устранившее написание «ъ» на конце слов. Твердый знак метафорически предстает последней твердыней, а
падение ера(термин исторической грамматики) — падением крепости. Слово
падение,таким образом, актуализирует в тексте свою полисемию, а слово
твердый —синонимию со словом
крепкий.
Термин превращается в поэтический троп, предмет сравнения, объект и субъект метафоры:
Вижу, старый да малый, пастухи костерок разжигают,существительныйхворост с одного возжигают
глагола,и томит мое сердце и взгляд разжижает,оползая с холмов, горбуновая тень Горчакова.(«Открытка из Новой Англии. 1. Иосифу»
[31])Здесь совершенно очевидна отсылка к строке Бродского из поэмы «Горбунов и Горчаков»:
О как из существительных глаголет,но, может быть, менее заметно, что в текст включено название ленинградского журнала «Костер», в котором работал Лосев и где состоялась первая публикация стихов Бродского. Цитированный фрагмент содержит также название стихотворения Бродского «Холмы», а там есть и
пастухи,и строка
Холмы — это наша юность.Конечно, нельзя не заметить в тексте Лосева и полисемию слова
глагол:это и термин грамматики, и семантический архаизм со значением ‘слово’ (и в конкретном, и в обобщенном смысле), а также связь этих образов с призывом Пушкина
Глаголом жги сердца людей.
Варианты слова анализируются непосредственно в тексте, рядом оказываются бывшие варианты, уже ставшие в языке разными словами, что обнаруживает генетическую связь между разошедшимися значениями:
Все мысли в голове моейподпрыгивают и бессвязны,и все стихи моих друзейбез'oбразны и безобр'aзны.(«Стансы»
[32]);И я
читаю,нет, точнее,
чтуничто и вспоминаю, улыбаясь,как тридцать лет назад мне повезло.(«„Poetry makes nothing happen“. Белле Ахмадулиной»
[33]);зеленый
змийбумажным
змеемстал, да и мы уж не сумеемнапиться вдрызг.(«Что было стекл зеленоватых…»
[34]);Ах, в
старом фильме (в старой фильме)в окопе бреется солдат,вокруг другие простофилисвое беззвучное галдят,ногами шустро ковыляют,руками быстро ковыряюти храбро в объектив глядят.(«Документальное»
[35])Последний пример с семантизацией грамматических вариантов показывает, пожалуй, самое наглядное проявление языковой динамики, доступное непосредственному наблюдению. Слово женского рода
фильмаупотреблялось в первые годы появления кинематографа, затем оно изменило грамматический род на мужской, но в языке последних лет форму женского рода можно считать восстановленной: так обычно и называют самые ранние киноленты, особенно немые. Слово явно приобрело новую номинативную функцию.
Возможность образования вариантных грамматических форм и неуверенность в выборе нормативной формы становится образом растерянности:
