Еще некрещеному небу Стожарот брани и похоти жарко.То
гойкуна койку завалит хазар,то взвоет под
гоемхазарка:«Ой, батюшки-светы, ой,
гой ты еси!»И так заплетаются судьбы Руси.Тел переплетенье на десять вековзаписано дезоксирибо-нуклеиновой вязью в скрижали белков,и почерк мой бьется, как рыба:то вниз да по Волге, то противу прет,то слева направо, то наоборот
[51].Архаизмы и псевдоархаизмы — важнейший элемент в поэтике Лосева. Именно расхождение между исходным значением древней формы с ее современным восприятием часто становится смыслообразующим фактором:
Се возвращается блудливый сукин сынтуда, туда, в страну родных осин,где племена к востоку от Ильменявсе делят шкуру неубитого пельменя.Он возвращается, стопы его болят,вся речь его чужой пропахла речью,он возвращается, встают ему навстречутьма —
лес— топь блат.(«Се возвращается блудливый сукин сын…»
[52])В этом тексте слово
лессовмещает в себе разные грамматические значения. Оно стоит одновременно в именительном падеже единственного числа и в архаическом родительном множественного числа — с нулевым окончанием.
Современным формам существительных в сочетаниях типа
без плодов, от городов, из лесовсоответствовали старославянские и древнерусские формы
без плод, от город, из лес.Нулевое окончание в родительном падеже множественного числа сохранилось у некоторых слов:
полк солдат, без сапог, мешок яблок.Конкуренция старых и новых окончаний привела к вариантности:
килограмм помидорови
килограмм помидор,а также к противоречивости нормативных установок (не объяснимых никакой логикой):
без носков,но
без чулок.
У Лосева совмещенная грамматическая омонимия замаскирована двойной синтаксической отнесенностью: слово
лескак именительный падеж читается в ряду
тьма — лес — топь,а как родительный в параллелизме с конструкцией
топь блат(перифраза строки Пушкина
Из тьмы лесов, из топи блатиз поэмы «Медный всадник»
[53]). Грамматическая двойственность изобразительно моделирует не только непроходимость лесов и болот, но и затрудненность, с которой блудный сын может воспринять родной язык через чужую речь. Слово
блатв таком тексте может быть воспринято и как слово в значении ‘привилегия знакомому’. Выражение
в страну родных осинуже заранее настраивает на тему языка и заимствований
(вся речь его чужой пропахла речью),отсылая к строке И. С. Тургенева
(на язык родных осинв эпиграмме переводчику Шекспира Н. Х. Кетчеру)
[54].
Грамматическую двусмысленность можно видеть и в таком фрагменте:
Я похмельем за виски оттаскан.Не поднять тяжелой головы.В грязноватом поезде татарскомподъезжаю
к городу Москвы.(«Я похмельем за виски оттаскан…»
[55])Форма
Москвыв дательном падеже имитирует безграмотную речь в поезде (в диалектах и социальном просторечии формы дательного и родительного падежей часто зеркально противоположны литературным:
к сестры поехал, у сестре был).Нарушение нормы в данном случае восстанавливает первичное значение слова
город —‘ограда’. Текст допускает и прочтение формы
Москвыне топонимом, а, как в древнерусском языке, собирательным этнонимом
(Москвакак
чудь, меряи т. д.; возможно, как
братва, татарва).
Стихотворение вошло в сборник 1985 года «Чудесный десант». В 1999 году Лосев объяснил появление строчки
подъезжаю к городу Москвыособенностью русской речи татар:
