От недоверия к готовому языку Пригов заменяет слова (например, осина, ива, женщина, чех, грузин, кот) описательными словосочетаниями:
Дерево осинноеДерево ли ивовоеВсякое красивоеКто из них красивевееА красивевей березаС нею меж деревьямиСвязано поверие ПроПавлика МорозоваДеточку невиннуюСгубленну злодеямиВот они что сделалиДа вот не под ивоюДа вот не под осиноюА вот под березоюЗагубили псиныеПавлика МорозоваДеточку(«Дерево осинное…»[353]);Огромный женский человекВ младого юношу влюбилсяПреследует его весь векИ вот почти его добилсяВзаимности, раскрыл объятья— И все же не могу понять я —Говорит юноша —Каким способом с тобой взаимоотноситься.(«Огромный женский человек…»[354]);Здравствуй, здравствуй, ЧеловекЧеловек ЧехословацкийМы теперь Друзья НавекЧрез посредство Дружбы БратскойТак же как нам Друг НавекНемец из его НародаИ Грузинский ЧеловекХоть и вспыльчивой ПородыПотому что ЧеловекДружелюбственной ПородыВ краткий свой Прекрасный ВекА воюют — то Народы(«Здравствуй, здравствуй, Человек…»[355]);Килограмм салата рыбногоВ кулинарьи приобрелВ этом ничего обидного —Приобрел и приобрелСам немножечко поелСына единоутробногоЭтим делом накормилИ уселись у окошкаУ прозрачного стеклаСловно две мужские кошкиЧтобы жизнь внизу текла.(«Килограмм салата рыбного…»[356])В подобных текстах действуют те же механизмы вычленения признака, что и в истории языка, и в современных языках при назывании новых предметов или явлений.
В приведенных примерах со словом человек структурная архаизация наименования основана и на современных употреблениях слова или его синонима, то есть на контекстах, в которых оно стало обозначать концепт. Так, на сочетание женский человек, вероятно, повлияли контексты типа курица не птица, баба не человек; женщина тоже человек, а на сочетания Человек Чехословацкий и Грузинский Человек — расхожие фразы типа грузины (евреи, татары и т. д.) тоже люди; человек с большой буквы. Возможно, Пригов здесь пародирует и фразеологию, порожденную этноцентризмом русской/советской культуры: этническое происхождение человека указывает на набор его определенных моральных или психологических качеств (ср. у Пригова хоть и вспыльчивой Породы). Может быть, подобное преобразование слов в словосочетания отсылает к обычаю бюрократического языка обозначать многие маркированные явления или проблемные сферы не прямой номинацией, а словосочетаниями, как бы амортизирующими их «неудобность»: женский персонал, лица еврейской национальности и т. п.
Своя логика имеется и в алогичном сочетании мужские кошки. В языке есть простое и короткое слово кот, но сравнение словно два кота имело бы неподходящие для текста намеки на блудливость и соперничество. Сравнение персонажей с кошками, а не с котами акцентирует внимание на том, что отец и сын сыты, довольны и пребывают в созерцательном спокойствии. Любопытно, что, устраняя один маркер пола (кот), автор тут же вносит другой, гораздо более заметный (мужские), хотя само сравнение этого, казалось бы, не требует: нормативным было бы как две кошки. Возможно, дело в том, что у слова кошки тоже есть лишние для текста коннотации (добавочные ассоциативные значения): представление о грациозности, мягкости, ласковости. Оксюморон мужские кошки может быть связан и с переживанием того, что мужчина выполняет женскую работу, поэтому он и оправдывается: В этом ничего обидного.
