Следует отметить, что оценочная квалификация поведения может носить сложный характер. Окказиональный субъективно-положительный оценочный знак проявляется в контрастивном употреблении слов: «Я думал, что ты — моряк, а ты — трепач» (предполагается, что морякам не свойственна болтливость). Представляет интерес фраза: «Как можно учить детей по учебнику зоологии, который написан простым зоологом!» (говорящий считает, что автором учебника может быть только специалист в области методики преподавания предмета). В данном контексте нейтральное слово зоолог приобретает субъективно-отрицательный оценочный знак. В речи военных слово учебный может приобрести субъективно-отрицательную оценку («ненастоящий» — учебная граната). Студентка из большого города в разговоре с попутчиками в купе поезда дальнего следования сказала: «У нас нормальных парней нет, одни наркоманы и компьютерщики», — в таком сопоставлении слово компьютерщик, представитель очень престижной в нашем обществе профессии, приобретает явное отрицательно-оценочное значение. Эта гендерная отрицательная квалификация легко объясняется: не уделяют компьютерщики должного внимания девушкам!
В русском языке отмечено социолингвистически маркированное выражение дамская диссертация со значением «слабая, посредственная диссертационная работа». Данный пример свидетельствует о мужском шовинизме: говорящий ошибочно считает, что исследование, выполненное женщиной, должно быть по определению ниже качеством, чем аналогичная работа, сделанная мужчиной. В речи преступников слово вор не имеет отрицательного значения и выступает как идентификация. Возможно оценочное переосмысление данного слова с изменением нормативной сферы типа «Какой же ты вор!» (говорящий считает, что объект оценки проявляет свою несостоятельность, т.е. утилитарно оценивает то, что в общенародном языке имеет объективно-отрицательную моральную оценку). Переосмыслению подвергаются даже исходные оценочные понятия (ср.: злость и спортивная злость, в последнем случае для определенной группы людей (спортсменов) слово злость приобретает положительный смысл). Аналогичное переосмысление имеет место, на наш взгляд, в словосочетании здоровый национализм.
Прослеживается отчетливая дифференциация в оценочной квалификации понятия «приключение» и всего смыслового поля, связанного с этим понятием: с одной стороны, выделяются языковые личности, для которых это понятие (точнее говоря, концепт) символизирует встречу с неожиданными приятными событиями, с ветром странствий, с возможностью испытать свой характер и одержать победу, с другой же стороны, есть люди, для которых неожиданное, незапланированное событие — это опасное, рискованное предприятие, которого следовало бы избежать. Отношение к приключениям несколько меняется в зависимости от того, является ли участник ситуации, которую можно наделить признаками неожиданности и риска, действующим лицом либо зрителем. В качестве действующего лица коммуникант оценит ситуацию с позиций утилитарной пользы. Именно поэтому наиболее частотной ассоциацией в психолингвистическом эксперименте на данное слово является глагол искать (РАС). Искать приключений — значить сознательно и добровольно идти на риск, открывая для себя нечто важное в переживании такой ситуации. Рассматриваемое слово принадлежит к числу оценочных индикаторов личности: сравним понятие «искатель приключений» в романтическом духе (это «парус одинокий» М.Лермонтова, капитан у Н.Гумилева, тот, «кто иглой на разорванной карте отмечает свой дерзостный путь», это герой П.Когана, призывающий пить «за яростных, за непокорных, за презревших грошевой уют») и в определении В.И.Даля: «праздный шатун от нечего делать» (Даль). Люди, склонные к приключениям, испытывают необходимость ломать привычные обстоятельства. В списке ассоциаций на данное слово фигурирует слово жажда. В русском языке у слова приключение есть заимствованный синоним авантюра — «рискованное и сомнительное дело, предпринятое в расчете на случайный успех» (БТС).
