В это же время приходит в Гурган в Абу Убайд Джузджани, никому не известный философ в законовед из маленького селения под Гератом, тот самый Джузджани, которому начал Ибн Сина как-то рассказывать о себе и который продолжит затем „автобиографию“ до последних дней учителя. Джузджани сделается ему преданнейшим другом, будет скитаться с ним, спасая его книги, вытаскивая их из огня, плача над пеплом исчезнувших мыслей, многие из которых он восстановит по обгоревшим кусочкам.
Джузджани и после смерти Ибн Сины много сделает дли сохранения его трудов. Но… пока они еще не знают друг друга. И может, это интуиция сорвала больного Ибн Сину из Дихистана и понесла его в пасть тигра, в капкан, в этот проклятый город Манучехра, зятя Махмуда, но… навстречу Джузджани.
Нам не известно, как они встретились. Позже, в предисловии к „Книге знаний“ Ибн Сины, Джузджани напишет: „Я пришел к шейху в Гурган, когда ему было около 32 лет“.
Как это понять? „Я пришел к нему“? Ведь Ибн Сина его не знал. Даже имени никогда не слыхал! Значит, нашел Ибн Сину Джузджани, Ибн Сина, вернувшись в Гурган, скрывался. Джузджани мог встретить его на улице, в мечети, на базаре, а рядах книготорговцев и, потрясенный его лицом, пойти за ним. Мы не знаем, какой был Ибн Сина. В 1954 году при переносе его праха в новый мавзолей в Хамадане иранскому ученому Саиду Нафиси удалось сделать два снимка черепа Ибн Сины: в профиль и в три четверти. Фанатичная толпа разбила фотоаппарат и не дала сделать главного снимка: в фас. По этим снимкам советский ученый М. Герасимов сделал реконструкцию лица Ибн Сины. Вот и все, что мы имеем.
Джузджани остановила, вероятно, необыкновенность лица Ибн Сины, его сосредоточенность, отрешенность, гордость и обаяние ума. Джузджани, наверное, долго ходил за Ибн Синой, прежде чем, набравшись смелости, подошел к нему и сказал:
— Здравствуйте, Абу Али. Я друг вам. Ваша жизнь — моя жизнь. Не прогоняйте меня, учитель.
Подарила Ибн Сине судьба в эти дни и еще одного благородного человека — Ширази. Вот уж поистине: когда ничего не ждешь, все и получаешь!
„Говорит Абу Убайд Джузджани, сподвижник шейха. Здесь кончается то, что шейх рассказал сам, а с этого места я буду упоминать то, что видел лично из жизни его при совместном пребывании с ним до конца дней его. И да поможет мне бог! Жил в Гургане человек, которого вдали Ширази, любивший науки. Он купил для шейха дом по соседству со своим домом и поселил его там“.
Ибн Сина и Омар Хайям — дети бога, сказал о них парод. Доводил он их до последней черты отчаяния, но никогда и отчаяния не оставлял. Встретиться Ибн Сина и Ширази могли в рядах книготорговцев или в мечети, или лечил Ибн Сина Ширази в Первое свое пребывание в Гургане. Несомненно, Ибн Сина принадлежал к той категории людей, которые, поговорив с кем-нибудь, сразу влюбляли в себя собеседника.
В доме Ширази Хусайн, наконец, достал свои записи к „Канону“ и продолжил работу. Вот его руки затачивают кончик тростникового пера, окунают в чернила, и потекли на белый лист бумаги, только что разрезанной Джузджани, слова: „Каждая из двух разновидностей семени является частью вещества зародыша“. Одна фраза, а в ней победа великого спора XX века — спора генетиков о наследственности, о том, кто вносит наследственную информацию в зародыш [138]. Ибн Сина предвосхитил также идею НЕПРЕРЫВНОСТИ развертывания генетической программы и идею НЕОБРАТИМОСТИ процессов развития. „Ведь ребенок, — пишет он в доме Ширази, — непрерывно развивается, постепенно растет… Как же может он пойти в своем развитии назад?“
Предвосхитил Ибн Сина и идею сложения натуры человека из малых частиц, элементов [139]. Взаимодействие противоположных генов „останавливается у некоего предела, — пишет Ибн Сина. — Из совокупности их возникает качество, сходное с ними всеми, то есть натура“.
Предвосхитил и понятие типов конституции: „Индийцам присуща общая им всем натура, — пишет он в первой книге „Канона“, — а у славян другая натура, свойственная исключительно им одним. Каждая из этих натур уравновешена к данной породе людей и не уравновешена к другой“.
Науки, родившиеся в недавнее время — медицинская география, этническая демография, — с помощью тончайших биохимических исследований решают проблемы этнической обусловленности заболевании и адаптивных способностей. Многое еще неясно. Науки эти только встают на ноги. Ибн Сина выдвинул догадку в „Каноне“ о некоторых чертах видового и этнического потенциала, лежащего в границах избытка и недостаточности качеств натуры (генотипа), „соответствующих атмосфере его климата“ [140].
Ценны мысли Ибн Сины и для новой, только формирующейся науки биоритмологии, изучающей сезонные, суточные и другие ритмы колебаний болезней в зависимости от окружающей среды. Невропатологи и кардиологи знают, что инсульт и инфаркт учащаются в те сезоны, когда резко в течение суток меняется погода, „Если погода перейдет в один день от жары к холоду, — пишет Ибн Сина в „Каноне“, — это непременно вызовет соответствующие изменения в здоровом теле“.