— Можно сказать — это Ибн Сина его и убил… грустно закончил Бурханиддин свой рассказ. — Абу Али ибн Сина изобрел, будь он проклят! — вспомогательный прибор к основному астрономическому аппарату, у которого как-то там по-иному была направлена визировка [149]Да и Байхаки пишет: «Шейх установил такие приборы для астрономических наблюдений, каких никто до него не изобретал». Ибн Сина ломал голову и над методикой определения параллакса, без учета которого невозможно добиться точного астрономического наблюдения. Недаром Джузджани сказал: «Шейх привел десять новых предложений по определению параллакса и добавил такие вещи, до которых ранее никто не доходил!» Вот Улугбек и соблазнился всеми его новшествами и стал перепроверять найденные уже до него величины. Двадцать лет из 55-летней жизни отдал таблицам!
Но если бы только это… Улугбек взял еще у Ибн Сины и его беспутство, безбожие, пьянство и разврат. Ночью — звезды, днем — охота, вино, женщины. Говорят, глядя, как крутится в танце обнаженная танцовщица, он воскликнул: «Вот оно. Время! Вечное Время!» Ходжа Ахрар, глава Духовенства, сколько увещевал Улугбека терпением и любовью. Но голос, бога уже не проникал в погибшее сердце. Там были только Ибн Сина, Беруни и Омар Хайям. С ними он пил и настолько загубил свою душу, что, глядя на звезды, наблюдая строгое их, богом установленное движение, одной рукой записывал их пути, другой обнимал красавицу или наливал в кубок вино. Утром ходжа Ахрар приходил к нему, чтобы встать с ним на молитву, но Улугбек спал или, сидя в простой белой рубашке, забыв о царском своем величии, писал цифры, Ходжа Ахрар вставал рядом на колени и начинал читать Коран. Улугбек не слышал святых слов, Ходжа Ахрар, черный, худой, иссушенный молитвами, начинал заклинать царя опомниться, вскидывал вверх руки с широкими черными рукавами, страстно говоря о непознаваемости звезд цифрами, призывая к сосредоточенности души. Огромные, черные его глаза низвергали огонь, народ толпами падал на колени, Улугбек же, потягиваясь, говорил: «Как бы я хотел долететь вон до той звездочки! Боюсь, для этого потребуется миллиард лет»«Неправда! — говорил ходжа Ахрар. — Свет — мысль.
А мысль мгновенна. Я уже там!» «Ты?! — удивлялся Улугбек и внимательно смотрел на него. „Да. Потому что во мне нет плоти, ибо я — плеть бога, его карающий дух. Моя мысль — плоть. И потому я уже там. А ты на-столько погряз в грехе, что душа твоя, тяжелая грязная душа, никогда не оторвется от земли. И смерть твоя будет страшной“. — Обсерваторию разгромили, [150]— продолжает Бурханиддин.
— Секстант разрушили. Книги сожгли. В спине Улугбека — нож. На Ибн Сине его кровь. Так погубил бог дважды неблагословенное дело: ведь оба были прокляты — и Ибн Сина, и Улугбек.
— Не погубил, — перебил Бурханиддина Муса-ходжа. — Али Кушчи, когда все это случилось [151], продолжил тайно, как говорят, в кишлаке Хазрет Башир, под Самаркандом, астрономические наблюдения Улугбека. Сюда же перевез и спрятал библиотеку Улугбека [152], состоявшую из книг города Брусса [153], привезенную Тимуром из Сирии. И хотя ищейки Ходжа Ахрара обнаружили Кушчи и собирались его убить, он убежал и уже в Стамбуле, будучи виртуозным вычислителем, закончил работу Улугбека. А потом написал к его „Таблицам…“ пространные объяснения, чем способствовал быстрому и широкому их распространению в Азии и Европе. Так что, не погибло дело Улугбека, достопочтенный Бурханиддин-махдум.
— А кто он такой, этот Али Кушчи? — спросили на толпы.
— Родился в Самарканде, — продолжил Муса-ходжа, — тюрк, сын главного сокольничего Улугбека, Математике его учил Каши, астрономии — сам Улугбек в стенах своего знаменитого Самаркандского медресе. Улугбек называл Али Кушчи своим сыном… Вот ведь как Получилось: родной сын убил, а чужой человек — возродил.»
— Говорят, это Ходжа Ахрар подговорил сына Улугбека убить отца за то, что Улугбек отменил народу налог, а таким, как Ходжа Ахрар, налоги увеличил! — сказал чей-то голос в толпе.
Бурханиддин усмехнулся.
— За год до смерти Улугбек жестоко подавил выступления крестьян под Гератом. Это факт. А Ходжа Ахрар, когда был голод, купил всех умирающих и кормил их пока не вырос новый урожай. Потом отпустил. Но отпущенные на свободу не хотели его покинуть, С тех пор зовут этого святого человека Ходжа Ахрар — Хозяин свободных!
— Но ведь он же был первым богачом века! — закричали студенты.