Гераклит жил не на территории Греции, на малоазиатском ее берегу, был жрецом храме Артемиды. Но храмы-то стоят на фундаментах старых храмов! И жрецы, умеющие оберегать свои знания от любой катастрофы, передают их новой религии — своей завоевательнице — совсем не в знак покорности, так кажется на первый взгляд, в совершают тем самым ДУХОВНОЕ завоевание своих же поработителей. Храм Артемиды стоял на фундаменте разрушенного ранее зороастрийского храма огня, И Гераклит — это старая зороастрийская мудрость, только переосмысленная новым временем, А что такое зороастризм? Высшее Восточное знание, которое оформилось в первом тысячелетии до н. э. в Средней Азии, Персии и Закавказье.
Пифагор… 22 года учился у египетских, находящихся под властью персов жрецов, 12 лет у персидских магов, будучи в вавилонском плену, и еще 10 лет у индийских мудрецов, изучая „Веды“, в которых тоже зороастрийское знание.
Демокрит потратил отцовское наследие на путешествие по Востоку, учился у жрецов Египта, все еще находящихся (уже 200 лет!) под властью персов, в персидском Вавилове, в Индии.
Плотин, шагая с солдатами римского императора Гардиана по землям Персии, именно здесь, на Востоке, в древнем учении зороастризма впервые узнал об эманации, на основе которой и совершил попытку оживить, продолжить идеалистическую философию Платона, создал новое философское направление — неоплатонизм, и это его „Эннеады“, где излагалась теория эманации, сознательно приписали Аристотелю философы Кинди и Фараби, чтобы таким образом, с помощью теории эманации, обратно вернувшейся на Восток, но уже в освящении непререкаемого авторитета Аристотеля, создать новую философскую систему.
Колодец-то, оказывается, у тебя на дворе!
Разум, рациональное знание, понятия, которые тая искал Сократ, считая их единственно истинными и ценными во вселенной… Европейская цивилизация родилась из поклонения разуму. Дюрер рисовал разумом, вписывал живопись в геометрию, искал математическую фор мулу идеала человеческой красоты, высчитывая пропорции ее с помощью пересечений круга квадратом, ромбом, кубом, трапецией… Одновременно с ним вгонял живопись в математику и Леонардо да Винчи. „Живопись дала караты арифметике, — писал он, — научила изображению геометрию, учит астрономов, а также строителей машин, инженеров. Кто не математик, да не читает меня!“. „Кто не геометр — да не войдет сюда!“ — написал над входом а свою Академию Платон, Но если Леонардо только еще предчувствовал это отчаяние (вот почему, наверное, в бросал неоконченными свои картины), то Дюрер рисовал отчаянием. Его рыцари — рыцари этой трагедии. На их лицах скорбь мысли, униженно остановившейся перед дверью непознанного. А его „Меланхолия“ — сама эта Трагедия. Прекрасная сильная женщина — Разум, в окружении астрономических инструментов, циркулей, треугольников, кубов, песочных часов, колб, химических приборов, — мертво смотрит в себя, в свой гениальный, сжигающий ее мозг, и видит бессилие его… И она умирает — медленно, незаметно для себя самой, умирает на ваших глазах.
Взбунтовалась, не захотела умирать Музыка, Гениальная немецкая музыка. Бах, Бетховен, Моцарт (но не Сальери, Сальери остался с Разумом) вывели Меланхолию из оцепенения смерти, соединили разум с интуицией. Эта новая немецкая музыка будет потом спасать каждого, кто слишком долго пробудет в храме Разума. Разве не спас Бах Альберта Швейцера, размышлявшего над своей „сократовской цивилизацией“: принять ее (то есть жить дальше) или не принять, не жить? И что есть этика этой цивилизации, если разум все оправдывает?
Но не сказал ли Сократ: „Высшее искусство — безупречная человеческая жизнь“? То есть разум — это добродетель. (Хозяин бьет раба, бьет, бьет, а раб думает: „Как неразумно поведение Хозяина“, разум — это добро, то есть этика в действии). И поехал А. Швейцер к неграм в Африку, чтобы служить им. И служил всю жизнь. „Я решил сделать свою жизнь высшим аргументом своей философии“, — сказал он изумленной Европе. И этим спасся от смертельного отчаяния. Это Фауст, НЕ продавший душу дьяволу, а отдавший ее людям, — истина, которую сам Фауст понял лишь в последнюю минуту, когда дьявол пришел уже за его душой.
Но музыка уставала, а добродетель исчерпывалась…
Малера [201]спасла Природа, вечная непосредственная духовность, являющая нам каждую минуту свою свежую красоту, разуму непонятную, но открывающуюся чистой свободной душе. Смотрит разум на дождь и видит только дождь, смотрит на цветущую вишню и видит только вишню.
„Осыпающаяся вишня — идеал смерти, В ней И улыбка, и красота, и тихая гордость“, — говорит один из четырех Драконов Поэзии, охраняющий западную часть Японии, — Кэнко-хоси.