Тогда лишь требуют меня, когда встречаются с бедой.Лишь лихорадка обо мне порою спросит с теплотой.А если пить я захочу, то кроме глаза моего,Никто меня не напоит соленой жаркою водой.И тут же вспомнилось любимое, что спасало не раз в трудную минуту:
О тех рубашках, красавица, читал я в притче седой.Все три носил Иосиф, прославленный красотой,Одну окровавила хитрость, обман разорвал другую,От благоухания третьей прозрел Иаков слепой.Лицо мое первой подобно, подобно второй мое сердце,О, если бы третью найти мне начертано было судьбой!..Долго смеялся, — и вдруг разом остановился.
Молчи! Уже тебя в тетрадке бытияПосол всевышнего перечеркнул пером.Так он простился с Рудаки. А потом вспомнил Шахида Балхи, друга Рудаки, оставившего миру такие великие строки:
Если у скорби был бы дым, как у пламени,Мир был бы весь охвачен мраком…И его же:
О знание Как мне относиться к тебе?Ты лишено цены и все же от тебя цена.Пусть не будет у меня сокровищ беи тебя.Пусть лучше такая — же жалкая жизнь, но с тобой,Для образованного человека достаточная свита — его образование.А неуч и со свитой в тысячу человек одинок.Вспомнил еще одного поэта — Дакики, убитого рабом на пиру в 997-м.
Цвет вина — янтарь,Отблеск его — диск луны среди туч.Тень на кубке — лист белой розы на тюльпане,Свет, смешанный с огнем.Закат вина — во рту, восход — на щеках…Потом стихи, посвященные тому рабу, будущему своему убийце:
Губы твои — капли киновари.Упавшая с кисти китайского художника.Нос — серебряная игла.А кокетство твое красят пальцы кровью сердца.И еще его стихи о власти:
Царство — дичь, которую не схватитНи парящий орел, ни свирепый лев.Только две вещи связуют его:одна — меч, другая — золото.Мечом нужно его захватить,А золотом, если можешь, свяжи ему ноги.А потом, говорят, Мунтасир читал старика Кисаи, на чьих глазах он вырос, — нескладного старика, искреннего, как ребенок, горького, как смерть:
