То, что сделал Газзали в XI веке на Востоке, в XIII в Европе сделал Фома Аквинский, сын графа, из Ландольфа, родственник царской семьи Гогенштауфенов, «Ангельский доктор», окончивший два университета: Парижский и Кельнский, лучший ученик Альберта Великого фон Больштедта, Когда католическая Европа встала перед. необходимостью открыть дверь Аристотелю — не впустить его она уже не могла, как не могла остановить человеческую мысль, — на помощь ей пришел Фома Аквинский. Он очистил Аристотеля от материализма, «христианизировал» его и такого, выхолощенного, ввел в католицизм. На Востоке первыми открыли Аристотеля… философы, а не богословы, и именно его материализм они вознесли на такую высоту, что об очищении Аристотеля и введении его в ислам нельзя было уже и думать. Единственное, что оставалось, это отделить философию от религиозной ее оболочки, что и сделал Газзали. Кстати, он сказал: «Из числа философствующих мусульман ни один не постиг аристотелевской пауки так глубоко, как эти два мужа — Фараби в Ибн Сина». Но чтобы победить врага, 4Гаэзали должен был знать его оружие. И потому сам так изучил Аристотеля, что ученик Газзали — Ибн аль-Араби, смеясь, сказал: «Учитель вошел в желудок философии, а затем, когда захотел выйти оттуда, уже не смог этого сделать» — то есть сам стал замечательным философом против своей воли.
Газзали напишет впоследствии прекрасные учебники по логике, метафизике с позиций как раз аристотелизма, и Европа в латинском переводе будет с восхищением их читать, думая, что автор их — философ. (Переводчики опускали предисловие, где говорилось, что Газзали-богослов.)
Фома Аквинский, громя Аристотеля, цитировал… Газзали! Оба они объявили философию служанкой богословия. У Аристотеля четыре этапа познания располагались так: опыт, искусство, мудрость, знание. Фома поменял местами мудрость и знание, причем мудрость назвал иррациональным знанием, то есть религией, — и получилось: опыт, искусство, знание (философия), мудрость (религия), то есть философия — служанка богословия.
Католическая церковь объявила Фому и Газзали святыми. В самой большой церкви Флоренции находится портрет Газзали.
Да, только один Газзали из всех понял истинный смысл учения Фараби и Ибн Сины о двойственности истины, вскрыл противоречие, невольно возникшее в философии Ибн Сины —: соединение естественно-научных принципов и религии, и в этом, несомненно, была огромная заслуга Газзали с исторической точки зрения.
Но не заблуждение Ибн Сины вскрыл Газзали, а его маскировку. Когда в доме было темно, один пришел и зажег свечку. Другой же с рассветом ее погасил… В свете учения Ибн Сины о двойственности истины наука в лоне религии успела встать на ноги и окрепнуть.
— У философии две двери, — продолжает Бурханиддин-махдум обосновывать перед бухарцами обвинение против Ибн Сины. — Одна ведет в теоретические науки» другая — в практические. Ключ для обеих дверей одна и логика — порождение козней Сатаны. Так великий богослов Ибн Таймия сказал: нужна она лишь для того чтобы уничтожить ислам. «Тот, кто занимается логикой, привлекает ересь». кто не знает этих слов Ибн Таймии? Или слова его современника Субки: «Логика чужда исламу, ее надо судить и запретить». Ибн Сина называет логикой науку о достижении истинного выводного знания, когда непознанное познается через познанное. Газзали очень ценил это его определение, досконально изучил логику, чтобы бить врага его же оружием. Проявил необычайное мужество, ибо залезть в логику Ибн Сины все равно, что залезть в пасть дьявола!
Вот, например, одна из основных проблем: соотношение общего и единичного, бога и человека.
— Общему понятию, которое существует только в разуме человека, — говорит Ибн Сина гурганджским ученым, — в действительности НЕ соответствует никакое единичное.
Его внимательно слушают столетний христианин Хаммар — «Сын Кабатчика», Байхаки называет его третьим после Гиппократа и Галена но врачебном искусстве. Рядом Ибн Ирак — племянник хорезм-шаха (убитого отцом сидящего сейчас на троне 22-летнего эмира Мамуна) — второй Птолемей, «воспитатель и учитель Беруни». Тут и Беруни — царь математики и астрономии. И его друг христианин Масихи — «наследник аристотелевской мудрости». Все они, будучи на службе у эмира, «свободны от житейских забот» и составляют прекрасную духовную общину «Уммат ал-илм», собранную гениальным везирем Сухайли.
— Я плохо, наверное, расслышал тебя, — говорит столетний Хаммар. — Ты сказал: «Общему понятию НЕ соответствует в действительности никакое единичное?!»
Да.
— А знаешь, что делает в таком случае это твое маленькое «НЕ»?
— … убивает бога, — кричит на площади Регистан Бурханиддин-махдум. И я вам докажу это. Бог — общее. Так?
— Так, — отвечают сразу несколько голосов мулл-студентов — первых бунтовщиков в городе. Когда спор касается бога, молчат все, кроме этих студентов.
Единичное — человек, — продолжает Бурханиддин. — Так?
— Так.
