— Я говорил: сильный ветер не продолжится до полудня! Сайида с сыночком оставила Рей, сидит в крепости Данбаванд и смотрит оттуда на другого своего сыночка Шамс ад-давлю, хозяйничающего в городе! Войска гордячки перешли к ее мятежному сыну!
Махмуд вызвал Али Кариба, любимого полководца, и приказал ему готовиться в поход, послал гонца в Туе и другому любимому Полководцу — Арслану Джазибу со словами: «Жди меня во всеоружии. Заберем тебя по пути в Рей».
А тут другая новость: убили арабского наместника Джибала[162] Хилал ибн Бадра и обратили в бегство его багдадских солдат! От этой новости и Махмуд вставил себе в чалму розу на длинной ножке, отбросив в сторону рубин.
И года не прошло спокойной жизни в Рее… Собрали Ибн Сина и Джузджани пожитки и отправились на северо-запад, в Казеин. И в то же примерно время из Гиляна, согласно народному преданию, отправился в Багдад и Фирдоуси. Шахрияр Бавенд, выкупивший у старого поэта сатиру на Махмуда и три года прятавший Фирдоуси у себя, вдруг сказал:
— Примири свое сердце с Махмудом Фирдоуси понял: Шахрияр боится Махмуда, двинувшегося на Рей, И ушел. Не столько ради своей безопасности, сколько потому, что не мог видеть, как дрожит перед Махмудом потомок сасанидских царей.
Рейские войска, любившие Сайиду, опомнились, отошли от Шамс ад-давли, и он ушел в Хамадан, в котором отныне собирался править не от имени матери, как раньше, а самостоятельно. Сайида с Мадж ад-давлей вернулась в Рей.
Махмуд замер на полпути. И, развернувшись, и пошел обратно, помня письмо Сайиды, а Ибн Сина в это время был уже на подступах к Казеину. Махмуд глянул на Майманди, Майманди развел руками:
— Судьба… — И вынул из чалмы завядший цветок.
Муса-ходжа, когда узнал от ювелира усто А'ло, что темный, неграмотный крестьянин отнял на судебном заседании Бурханиддина самого Газзали, рванулся на площадь. Ювелир остановил его: слепого разве замаскируешь? Но, увидев слезы в огромных слепых глазах, положил нож в карман и в открытую повел старика на Регистан.
Эмир Алим-хан рассматривал с русским консулом, английским майором Бейли и афганским консулом Курдаколом карту в связи с тем, что несколько дней назад М. Тухачевский выбил из Минска и Вильнюса поляков и гнал их теперь со всей белорусской земли. Миллер к тому же получил от своих агентов в Ташкенте шифровку-обращение Ленина к большевикам. Ленин писал: «.. Наступление Красной Армии… оказалось настолько успешным, что мы совершили неслыханный почти в военной истории поход. Красная Армия прошла без перерыва 500 (даже 600, но многих местах до 800 верст и дошла почт до Варшавы!»[163]
Английское правительство, угрожая войной, потребовало от Советов немедленно остановить наступление. Франция, Англия и США в срочном порядке стали отгружать Польше дополнительное оружие. ЦК РКП (б) образовал Южный фронт. Командующим назначил М. Фрунзе. Эмир взмолился про себя: «Только бы не вышел это человек живым с Крымской войны! Он — среднеазиатский, вырос в Киргизии… Знает, как разговаривать с моим на родом. И не боится пустынь».
Бурханиддин объявил в судебном заседании перерыл срочно надо было притащить Гийаса-махдума, а’лама объявить фетву, иначе народ может отбить Али. Даниэль-ходжу послал к эмиру с просьбой прийти в мечеть: фетву нельзя произносить без эмира. Эмир, подняв голову от карт, сквозь мысли о Фрунзе выслушал просьбу главного судьи и сказал, что будет.
Второй гонец вернулся с сообщением, что дом Гийасмахдума закрыт и, сколько он ни стучал, двери никто в открыл.
В Казвине, пограничном пункте халифата, жили курды, которых никому никогда Не удавалось Покорить! Е ассирийской царице Семирамиде в VIII веке до н. э., Е Александру Македонскому, ни арабам. Здесь Ибн Сина мог жить открыто: никто ни За какие богатства мира и выдаст его. Курды есть курды…
Ибн Сина усиленно работает Над «Каноном», лечит людей. Джузджани ходит на базар, готовит обед, переписывает черновые страницы учителя, «его скверную Араматскую вязь», в свободное же время учит логику Аристотеля, разбирает астрономию Птолемея, но самое главное — ищет купцов или гонцов, направляющихся в Гургандж, чтобы отправить с ними письмо брату Ибн Сины и его ученику Масуми.
Горы охраняли покой Ибн Сины. По высоте они уступают горам Гиндукуша, окружающим столицу Махмуда Газну, не сверкают ледниками, но сверкают гордостью и свободой. В замках, стоящих, на скалах, живут не подчинившиеся халифу иранские рыцари — хранители сасанидской независимости и культуры. Страной орлиных гнезд называют Дейлем.
И все же Ибн Сина не прожил здесь и года. Казалось бы, место идеальное, а Ибн Сина уходит в Хама дан, к Шамс-ад-давле — молодому эмиру, ничем еще не проявившему себя, разве что напугавшему до смерти мать. И потом, в Хамадана Ибн Сину легче изловить! Что же заставило его покинуть Казеин?
