Идти с Валерией Викторовной вот так вдвоем по пустынной дороге было настолько необычно, что я забыл обо всех своих страстях и наслаждался самим фактом ее присутствия рядом со мной. Мы шли молча. Пустынность открытого пространства вокруг нас обостряла восприятие каждого мгновения. Если раньше мы находились в городской суете с толпами людей, беспрерывной чередой событий, множеством дорог, огней, транспортом, высотками, мостами и светофорами, то сейчас нас окружали простор и тишина. Это было место ее силы. Здесь она вынашивала идеи и писала, могла оставаться долгое время, и ей было хорошо. Я же понимал, что без нее умер бы здесь от тоски. Оказавшись вне городской суеты, я осознал, что собой представляю я и что она. Ее внутренний мир был куда насыщенней и богаче моего, и здесь, среди покоя и тишины, он был ее силой, а моей слабостью. Остаться здесь наедине с собой я не смог бы, да и не хотел.
Мы почти пришли. Валерия Викторовна заметила идущий из трубы дым.
— Глазам своим не верю, мама печь затопила! Я всегда так мерзну, прошу, прошу, а она только смеется в ответ. Теплынь, говорит, на улице, какая печь! Представляешь, всю жизнь здесь прожила, и все сама делает, даже хлеб сама печет. Все хозяйство на ней. Побежали греться, а то я замерзла, а ты? — на мгновение Валерия Викторовна вложила свои руки в мои. Руки у нее и впрямь были холодными, но от этого прикосновения во мне вспыхнул огонь.
Мы забежали в дом. Она повела меня в комнату, где ночевала прошлой ночью. Я увидел самую настоящую сельскую печь, на которой можно лежать. Валерия Викторовна предложила мне на нее залезть и погреться, что я и сделал с удовольствием. Впервые в своей жизни я лежал на печи и слушал голоса в гостиной. Галина Семеновна снова накрывала на стол. За то время, что мы отсутствовали, она успела приготовить ужин и ощипать еще одну утку, которой собиралась потчевать сейчас и передать дочке с собой в город. На все попытки разубедить ее в такой необходимости в ответ был выдвинут безапелляционный аргумент, — если в доме мужчина, должно быть и мясо.
Похоже, Евгений спал отдельно от Валерии Викторовны, так как в комнате был только один диван. Значит, Валерия Викторовна спала на диване с мамой, а Женя отдельно от них здесь, на печи. Знай я об этом раньше! Я торжествовал. Когда Валерия Викторовна вернулась и приложила руки к теплой стенке, я взял одну и поднес к своим губам. Но Галина Семеновна уже звала дочь. Я спрыгнул с печи и тоже пошел помогать. Снова нужно было носить посуду, и мы с Валерией Викторовной отправились во двор. Люся уже переместилась под яблоню перед домом. Она сидела на раскладном стульчике, закутанная в плед, и курила. Увидев нас, лишь помахала ручкой. Как объяснила Галина Семеновна, печь она затопила из-за Люси, потому что ребенок прибежал к ней с синими губами. Тут Галина Семеновна взглянула на меня и отметила мой румянец. У меня, и правда, пылали щеки. Когда мы зашли на кухню, увидели ведро с утиной головой и перьями, а вокруг, облизываясь, кружил кот.
Поужинали мы быстро, нужно было выезжать. Евгений хотел добраться до основной трассы засветло. Люся была рада отъезду, забралась в машину на переднее сиденье раньше всех и сидела там все время, пока Галина Семеновна собирала харчи для дочери и, как она думала, для все еще зятя. Когда все вещи были собраны и уложены в багажник, наступило время прощаться. Галина Семеновна горячо обнялась со всеми по очереди и радушно приглашала приезжать к ней в любое время, на любой срок. Люсе для этого пришлось выйти из машины, после чего она снова быстро заняла пассажирское место рядом с водителем. Я был этому только рад, это означало, что я буду ехать на заднем сиденье рядом с Лерой Викторовной. Машина тронулась. Галина Семеновна выбежала на дорогу и еще долго размахивала платком нам вслед.
