Эта текучая кожа снова приводит всех в состояние шока. Рут, женщина стойкая, которая пережила войны, теряла мужей и детей, родителей, друзей, братьев и сестер, тяжело опускается на пригорок, проводит рукой по бледному лицу и опрокидывается спиной на траву. Вивасия понимает: Рут в обмороке.
Стоя в странном, по-тюремному узком, сконструированном из железных прутьев коридоре, Вивасия замечает, что она не одна. Ярдах в пятидесяти от нее стоит Роб.
Рот у него от испуга и изумления превратился в кружок, глаза вытаращены, лицо посерело. При виде Вивасии Роб как будто приходит в себя.
– Ты в порядке? – спрашивает он, двигаясь к ней. – А дети… в доме?
Она тупо кивает.
– Не нужно, чтобы они это видели, – высказывает без того очевидное Роб, и Вивасия вместо ответа бросает на него уничижительный взгляд.
Пальцы ног у нее мокрые. Она смотрит вниз, а там, в канаве между участками, где они стоят, собирается вода. Вивасия думает: не скручивает ли у Роба живот при виде раскисшей кремовой плоти, наползающей на его кроссовки «Nike». Запах – эта жуткая вонь разлагающегося тела – с каждым мгновением становится все более сильным и едким.
Вивасия снова сглатывает подкативший к горлу рвотный ком и вытирает рот тыльной стороной ладони.
Вдалеке слышится вой сирен.
Роб приближается к Вивасии.
– Рут в обмороке, – говорит он, пролезает сквозь изогнутые прутья ограды и сразу оказывается в толпе людей, которые сгрудились вокруг пожилой женщины, лежащей навзничь на мокрой земле.
Вода из колодца стекает каплями, одновременно с этим дождь прекратился, тело застыло.
– Я вызвал полицию, – сообщает повар Портии.
– Спасибо, Клайв. – Роб кладет руку ему на плечо.
Рут уже сидит, плохо соображая, окруженная женщинами в спортивных костюмах: происшествие прервало их утреннюю тренировку. Одна из них, Хлоя-Джой, держит в руках гирю.
Вивасия сомневается, что Хлоя-Джой, Портия, Эстер и остальные обращали хоть какое-то внимание на пожилую женщину, как бы она ни старалась внедриться в их жизнь. Рут пришла к заключению, что вновь прибывшие разговаривают только с теми, кто может быть им полезен: даст совет по диете, обладает влиянием, владеет спортивным залом, завсегдатай ресторанов, законодатель мод, – их интересуют только люди, которых можно использовать как ступеньки лестницы для подъема вверх, вот кто важен для лидеров скачек в Волчьей Яме. Однако Вивасия ошибалась. Теперь, когда они собрались вокруг Рут, она это видит. Они не утратили человеческих чувств – нормальные люди с адекватными реакциями, когда это необходимо.
– Я вызвала «скорую», – говорит Хлоя-Джой, ловя взгляд Вивасии.
– Думаю, «скорая» ему уже не нужна, – произносит, подходя, мистер Бестилл.
Тон у него, как обычно, снисходительный, однако лицо выдает эмоциональную напряженность.
Хлоя-Джой выпрямляется и упирается свободной рукой в бедро.
– Для Рут! – рявкает она.
Мистер Бестилл отводит глаза.
– Ах да. Верно. Хорошо, – кивает он.
Вспышка гнева у Хлои-Джой проходит, она держит на руках свою гирю, как младенца.
Больше сказать нечего. Ни у кого не осталось слов. Позже, когда шок пройдет, всем захочется поговорить, порассуждать, поделиться соображениями, много раз повторить свою версию истории о том, как из колодца Девы вылез мертвец.
Поднимается ропот, группа собравшихся настораживается, все смотрят в сторону поля. Вивасия тоже тянет шею, чтобы увидеть.
Там Джеки Дженкинс – бежит, размахивая руками как одержимая. Если учесть, что все последние годы она почти не двигалась, – зрелище захватывающее.
«Она думает, что это Келли, – догадывается Вивасия. – Считает, что тело, вылезшее из колодца Девы, – ее дочь, которая покинула родной кров ради мира очарований и восторгов и порвала всякую связь с матерью».
Вивасия бросается наперерез Джеки, которая когда-то была ей как родная. Однако Джеки, словно не видя ничего перед собой, с силой врезается в подбежавшую Вивасию. Та обнимает ее. И мгновенно переносится в другое время, в другой день, когда они стояли в такой же позе.
Только в тот раз Джеки обнимала Вивасию.
Вивасия повторяет слова, которые Джеки сказала ей тем вечером:
– Тебе не нужно этого видеть.
Джеки пошатывается и оседает. Смотрит через плечо Вивасии на склизкое месиво, лужей скопившееся на земле.
Не Келли. Несмотря на состояние трупа, это очевидно.
– Ох… – выдыхает Джеки.
Не говоря больше ни слова, она разворачивается на пятках и устало бредет по полю обратно к своему дому.
Вивасия провожает ее взглядом. Дойдя до дороги, Джеки скрывается из виду.
Сирены уже смолкли, но синие огни еще мигают. Две полицейские машины припарковались на обочине за пределами поселка. Четверо полицейских – трое мужчин и женщина – быстро приближаются. У всех руки лежат на прицепленных к поясу дубинках, как будто собрание людей предвещает мятеж.
Самый маленький по росту, младший по возрасту и, вероятно, только недавно поступивший на службу полицейский вышагивает впереди остальных. Он проталкивается сквозь строй одетых в лайкру женщин так напористо, что едва не вваливается прямо в открытый колодец.
