Она настолько заморожена странным сочетанием страха и злости, что лишь молча кивает ему. Опускает голову, разворачивается и мягко закрывает за собой входную дверь.
Запоздало вспоминает про Джеки, решительными шагами шедшую сюда. Однако дверь не открыть, пока незваные гости там.
Вивасия не возвращается на кухню, а прислоняется спиной к двери и глубоко дышит. Может, ей лучше убраться отсюда прямо сейчас? Сесть с детьми в такси, снять все деньги с банковского счета и просто уехать?
Организованная, разумная часть ее существа восстает против этого. Полиция наверняка захочет еще раз поговорить с ней. И нужно дождаться возвращения Роба, чтобы узнать, о чем его спрашивали. Выяснить, что он сказал. Понять, что ему известно.
Вивасия идет на кухню и с удивлением обнаруживает детей у двери на террасу. Она останавливается у стола, следит, как они, задрав голову, смотрят на небо.
Взгляд, брошенный на стол, говорит ей, что хлопья съедены, миски с аккуратно лежащими в них ложками пусты.
Хотя Вивасия не издала ни звука, Роза оборачивается к ней.
– Вы справились с завтраком, молодцы, ребята, – говорит Вивасия, подходя к детям. – А это что? – Она указывает на листок бумаги, который сжимает в руке Роза.
Девочка сразу отдает его ей. От этого сердце Вивасии исполняет легкий танец. Она берет листок и вглядывается в него.
«Это тот же рисунок, который мы видели вчера вечером, – думает Вивасия. – Бессмысленные жирные линии, просто каракули».
– Прекрасно! – восклицает Вивасия. – Красивые цвета!
Она смотрит на Далласа, по-прежнему стоящего у двери и смотрящего на улицу. День сегодня ясный, и детям нужно быть на воздухе. Вивасия проходит мимо Розы, глядя сквозь стекло в сад и дальше.
Там достаточно чисто, и бамбуковая панель, которую Роб пристроил к изгороди, определенно закрывает сад от посторонних глаз.
Вивасия чуть приоткрывает дверь и напряженно вслушивается. Все тихо. Ничего похожего на вчерашние крики, стоны и сирены.
Она решительно выходит наружу и говорит детям:
– Пошли. Свежий воздух и солнце пойдут вам на пользу.
Дети послушно следуют за ней. Вивасия слегка хмурится. Послушно или… нетерпеливо?
Роза направляется к изгороди, туда, где приделана бамбуковая панель, и Вивасия наблюдает, как маленькие ручки девочки ложатся на нее. Пальчики обхватывают прутья, и Вивасия ахает, когда Роза начинает дергать панель. Та подается всего на дюйм, и Вивасия, приглядевшись, видит, что Роб прикрутил ее проволокой к столбикам ограды.
– Ты можешь играть здесь, дорогая, – говорит Вивасия, кладя руку на плечо Розы и безуспешно пытаясь развернуть девочку к саду.
Роза сбрасывает ее руку, а когда Вивасия снова тянется к ней, оборачивается и глядит на нее снизу вверх.
Как и когда журналистка застала ее врасплох у двери, и вчера, когда Даллас держал в руке ножик, Вивасия невольно отшатывается.
Дело не только в выражении лица Розы, а оно более чем хмурое, более чем сердитое, – ее розовые губки приоткрыты в беззвучном шипении, маленькие зубки обнажены, как у собаки.
Вивасия беспомощно глядит на Далласа. Тот не сводит глаз с сестры, которая снова поворачивается к изгороди, решительно дергает панель и не собирается отступать. Но панель не сдвигается. Вообще. Внезапно растерявшись, Вивасия возвращается к дому и присаживается на ступеньку у террасных дверей.
Ей доводилось иметь дело с детьми гораздо более проблемными, чем Роза. Попадались такие приемыши, которые не могли вынести прикосновения к себе, а еще – крикуны, плаксы, драчливые подростки. Социальная служба всегда снабжала ее очень скудными сведениями о подопечных, но ей удавалось приспособиться, узнать что и как. В соответствии с этим она выстраивала и меняла свою тактику.
Но про Розу и Далласа Вивасия даже не знала, откуда они взялись. Дети не были дикими. Умели пользоваться столовыми приборами, одеваться, знали, что такое карандаши и бумага. Имели представление о телефонах и о том, как увеличивать изображения на экране. Хотя побаивались телевизора, слегка испуганно смотрели мультфильмы, которые она включила вчера. Их зачаровали часы со стрелками, стоявшие в доме. Они умны, особенно Роза. Вивасия вспоминает прошлое утро, когда девочке удалось без слов сообщить их имена. Но сейчас, глядя, как Роза продолжает дергать бамбуковую панель, Вивасия не знает, что делать.
Порыв ветра нарушает течение ее мыслей, штору за спиной задувает внутрь. Обернувшись, Вивасия видит на полу листок, который был в руке у Розы. Она протягивает руку, берет его и разглаживает, чтобы рассмотреть повнимательнее.
Толстые, размазанные линии у верхнего края, зеленые крестики, шесть коричневых пятен с красной закорючкой над одним из них.
Вивасия вздыхает, поворачивается назад и кладет листок на сиденье стула.
– Вивасия!
Оклик заставляет ее вздрогнуть. Она встает, глядит направо, налево и, когда негромкий голос звучит снова, понимает, что ее зовут откуда-то из-за ограды.
Не Роб. Не полиция. Тон какой-то неуверенный.
Вивасия прижимает руку ко рту.
Это Рут.
– Погоди, Рут, я открою.
